по возвращении из [вавилонского] плена. Был заложен фундамент, но, когда возросли противоречия, многие пали духом и работа была оставлена незавершенной, так что оставался лишь заложенный фундамент без надстроек. И тогда их энтузиазм пробудили и возжгли ревность Аггей и другие пророки. Так и мы – заложили фундамент братской любви, да и тот не до конца, а о дальнейшем строительстве небрежем, и к его возобновлению я не могу вас вдохновить, ибо нас постоянно преследуют, и нет призыва к оказанию сопротивления. Разумеется, мы недостаточно благодарны Богу за тот свет, который Он даровал нам в эти дни. Желая положить основание в этой временной жизни, не будем неблагодарны за столь великий дар и не скажем вместе с пророком: “Я сказал: вот, начинаю, но десница Всевышнего [все] изменяет”[306]. Если вы вскоре достигнете совершенства в монашеской жизни, тогда должны вы с великой заботливостью, силой и целенаправленностью трудиться над всеми этими делами, по отношению к которым, как я вижу, вы безразличны. Во-первых, вы должны для блага ваших душ верить и держать за доказанное то, что связано с разумом, – что есть люди, гораздо более мудрые, нежели вы, намного сильнее просвещенные Богом, чем вы, и нужно, чтобы во всем вы чистосердечно подчиняли свое собственное суждение таковому же из ваших наставников, и стали глупцами для того, чтобы в очах Бога вы были мудры, как говорит апостол: “Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым”[307].
Вы должны судить, что добро и что худо, исключая случаи, когда так [уже] рассудили ваши начальники, ибо, поверьте мне, ни в чем люди так не обманывают себя, как полагаясь на свое собственное суждение, и тот, кто будет судить о духовных и божественных вещах человеческими мерками, уподобится тому, кто измеряет небесный свод ладонью руки. Так что в вере лучше стать глупцом в этих делах и хранить свою душу в мире, нежели желать выяснить все вещи и измерить их разумом и [тем самым] ввести себя в ненужное беспокойство. И наверняка есть те, которые впали в эту ошибку и желают тщательно измерить разумом то, что им не принадлежит, и [тем самым] не доставляют никакой пользы душе и теряют много духовных благ. Более того, много раз Бог позволял им ошибаться, но они, невзирая на это, продолжали твердо держаться своего собственного суждения; они не слушают никаких доводов, утверждены в своей самонадеянности и своих предположениях и полностью теряют дар истинной простоты.
Что же касается воли, вы знаете, насколько Богу угодно послушание, как неприятно непослушание, особенно в нашем случае, коль скоро мы дали обет послушания даже до смерти; никакой иной обет мы не в состоянии исполнить кроме как через послушание, и к послушанию мы возводим все вещи. И многие не получают утешения и мира от Святого Духа только потому, что они не готовы и не просты в послушании, и потому во всех отношениях, всегда и везде и при всех условиях не подчиняются так, как им должно. Ибо не хотят уподобляться ослу, который позволяет ездить на себе любому, получает пинки, терпит плохое отношение и битье без всякого ропота.
Что же касается аппетита, то многие в этом отношении чувствительны и не воздерживаются от переизбытка, который вовсе не нужен для здоровья тела, но способствует беспорядочной жизни. Что же касается гнева, многие также не заботятся о том, чтобы подавлять его, сдерживать свое раздражение и обуздывать ярость, чему способствуют великая ревность (в смысле желание сделать. – Е. С.) и ежедневная забота. Так что главным нашим делом является подчиниться, и преодолеть самих себя, и держать в большом почтении вещи низкие и все те, которые накладываются на нас вопреки нашим природным желаниям, и подавлять и умерщвлять самих себя, понимая, что совершенство достигается не теорией, но практикой.
Но то, что мы сами делаем к своему благу, происходит не без руки Божией, и мы должны заботиться о свершении частной молитвы, и лучше ее творить кратко и часто, нежели долго и редко; ибо если ваши молитвы более часты, они могут быть и более искренни. И нельзя служить мессу, словно [исполняя] усвоенную привычку, но [следует] заставлять себя придавать ей серьезное внимание. И просить Бога в этих молитвах удовлетворить все вышеуказанные нужды, твердо веря, что без Него вы не можете достичь ничего, и уповая, что получите [все это] от Него не благодаря своим заслугам, а по Его милости. Более того, в своих молитвах взращивайте дружеские отношения с Богом и Его святыми, так чтобы во времена бедствий вы держались бы крепче. Что касается вещей внешних, мне кажется, очень уж у нас много ненужного. Ибо первым делом нам недостает потребной ревности для должного послушания правилам и установлениям нашего ордена. Следует признать, что тот, кто презирает наименьшее, со временем начнет презирать и величайшее, потому и хочу, чтобы у нас была потребная ревность для должного послушания нашим правилам и установлениям, а также указаниям, которые мы получили от отцов наших, так чтобы все даже наименьшее ценилось и соблюдалось по высшему порядку. И в особенности мне кажется, что пренебрегают правилом безмолвия, которое совершенно не извинительно нарушается всеми в любом месте и в любое время. Ибо действительно, когда дается сигнал к безмолвию, братья не прекращают свои бессодержательные разговоры, напротив, предпочитают продолжать говорить о делах маловажных, а то и просто о ерунде. Обязанностью же достойного монаха является строго памятовать о том, чтобы никогда не разговаривать в местах и во времена запрещенные, разве что кроме крайней необходимости или от великого сострадания. И случись такая необходимость, говорить ему следует со скорбным выражением и столь немногими словами, сколь возможно. Также начальствующие должны, хотя [поневоле] и встречаются частые нарушения режима тишины, откладывать дела во время безмолвия или, если это невозможно, покончить с ними так быстро, как это возможно. Нижестоящие не должны в такое время и в таких местах обращаться к вышестоящим, разве что кроме случаев крайней необходимости, но с наивозможнейшими краткостью и старанием. Безмолвие следует соблюдать по отношению к тому, с кем запрещено говорить[308]; молодым непозволительно говорить в присутствии старших, пока их не пригласят [к разговору] или не позволят этого, но [следует лишь] стоять и слушать. И было бы гораздо лучше, если бы святые отцы повелели, чтобы не было [частных] разговоров меж двумя или тремя братьями, но лишь с должного позволения в присутствии всего братства или вышестоящих.
Воистину, блаженным было бы
