Беринг - Ольга Владимировна Погодина

так как, не найдя земли до широты 45R, мы изменили курс на ON и ONO. Отсюда ясно видно, что упомянутая карта была неверной и лживой <..> Быть может, я слишком подробно останавливаюсь на этом вопросе, но я никак не могу оставить его, потому что кровь закипает во мне всякий раз, когда я вспоминаю о бессовестном обмане, в который мы были введены этой неверной картой, в результате чего рисковали жизнью и добрым именем. По вине этой карты почти половина нашей команды погибла напрасной смертью».

Эти горькие строки Ваксель напишет через много лет после плавания, перебирая в памяти лица погибших товарищей. Но тогда они поверили злосчастной карте – поверили, потому что не нашли Большой земли в первую свою экспедицию, а все рассказы и свидетельства говорили: эта земля где-то существует!

Ложность карты им предстояло познать на собственном горьком опыте. Пробороздив впустую неприветливое море, на широте 50R в бурю и туман, «Святой Петр» и «Святой Павел» потеряли друг друга из вида и больше не встретились. Каждому из них сужено было открыть американские берега – и каждому была назначена своя судьба…

Кое у кого было свое мнение на сей счет. Георг Стеллер не был согласен с установленным курсом и горячо пытался убедить товарищей в том, что земля рядом и нужно идти на север:

«И всякий раз, когда я обоснованно, с величайшей скромностью и терпением представлял подобные безошибочные признаки офицерам и советовал им повернуть на север, чтобы все мы скорее достигли земли, капитан-командор всегда разделял мое мнение. Но он видел, что голоса других офицеров перевешивают, и, несмотря на свой характер и авторитет, без всякой необходимости считал себя обязанным сдаться. Как и другие офицеры, он считал смешным и постыдным принимать от меня совет, поскольку я не был моряком. Поэтому он прямо сказал мне, что я не умею делать достоверные выводы об этих вещах».

Возможно, последуй Беринг совету Стеллера, все сложилось бы иначе. Но горячливый адъюнкт и не подозревал, насколько шатко положение командора. А вот Беринг не забывал о расследованиях, ожидавших его по возвращении. Кто в такой ситуации послушает голос натуралиста вопреки указу Сената и мнению консилиума морских офицеров? Если что-то пойдет не так (а сколько раз такое было?) – как ему, Берингу, объяснять, чем он руководствовался при принятии такого решения? Конечно, знать этого Стеллеру не следовало…

Как заранее условились, «Святой Петр» искал второй пакетбот в течение трех дней и, не найдя его, продолжил свою миссию. Впрочем, поначалу моряки не слишком расстроились – дело житейское. Совсем недавно Шпанберг с Вальтоном друг друга тоже потеряли, но оба вернулись благополучно…

Поскольку на всем пути морякам не только не встретилось никакой земли, но и ни малейших ее признаков (вроде птиц, плавника, водорослей и тому подобных предметов, обычно встречающихся вблизи берегов), Беринг принял решение изменить курс на несколько более северный. Командор был уверен, что таким образом обязательно встретит какую-нибудь землю, так как «Святой Петр» отошел уже на 50 градусов по долготе к востоку от Авачинской бухты.

Вдруг справа по борту завиднелся черный островок, над которым кружилось множество птиц. Надежда обожгла сердца людей – но это оказался всего лишь мертвый кит…

И все-таки командор на этот раз оказался прав – Америка была рядом!

Однако кое-кто оказался прав еще больше. И этот кто-то был опять же адъюнкт Стеллер. Именно он, по его собственному свидетельству, был первым, кто увидел Америку – 15 июля 1742 года, на день раньше остальных! Вот как он это описал в своем «Дневнике плавания с Берингом к берегам Америки»:

«Она не была еще столь четко видна, чтобы определить ее очертания, от этого отмахнулись как от моей обычной причуды. Но на следующий день при чрезвычайно ясной погоде мы увидели ее точно там же. Земля в этом месте была высокой. Мы увидели горный хребет, простирающийся в глубь суши, при этом столь возвышенный, что с моря он был ясно виден за 16 немецких миль»[93].

Однако в судовых вахтенных журналах Вакселя об этом нет никаких упоминаний[94]. Великое открытие он описывает в своем обычном сухом стиле:

«16 июля, когда мы по обсервации находились на 58R38' северной широты, a по счислению отошли по долготе на 50R от Авачинской бухты к востоку, мы увидели землю к NW от нас на расстоянии примерно двадцати пяти немецких миль от корабля. Перед нами находились необычайно высокие горы, покрытые снегом».

Современными исследованиями установлено, что честь открытия Америки в этой экспедиции все же принадлежит команде «Святого Павла» под руководством Алексея Чирикова. Разделенные морем, корабли подошли к американским берегам в разных местах, но фактически одновременно – 15/16 июля 1742 года.

«В два часа пополуночи впереди себя увидели землю, на которой горы высокие, а тогда еще не очень было светло, того ради легли в дрейф. В 3-м часу стало быть землею свободнее видеть, на которой виден был и которую признали подлинною Америкой», – записал Чириков в судовом журнале.

Но кто бы из них в результате ни был первым – это нисколько не умаляет двойного подвига обеих команд. После веков смутных слухов, легенд, фантастических карт и отрывочных донесений сразу два корабля в составе одной экспедиции независимо друг от друга практически одновременно достигли заветной цели. Капитан-командор Витус Беринг выполнил наказ своего государя и умер, так и не узнав, что удача чуть более улыбнулась его помощнику. Впрочем, оба они не стали первооткрывателями – с тех пор, как их соратник и участник Великой Северной экспедиции Герхард Миллер откопал в якутских архивах «скаски» Семена Дежнева…

Стеллер отмечает в своем дневнике странность – когда все вокруг ликовали, командора, казалось, совсем не обрадовало достижение такой долгожданной цели:

«Легко вообразить, как рады мы были наконец увидеть землю. Все спешили поздравить капитана-командора, коему более всех принадлежала честь открытия. Однако он не только отнесся к этому хладнокровно и без особенного удовольствия, но в самый разгар нашей радости стал даже пожимать плечами, глядя на Землю.

Если бы капитан-командор остался жив и захотел бы позднее предпринять что-либо против своих офицеров по неудовольствию их поведением, то нашлись бы некоторые, готовые толковать его безразличие как признак дурного к ним отношения. И все же капитан-командор лучше прозревал будущее, чем другие офицеры, и, оказавшись в каюте с Плениснером и со мной, сказал: “Сейчас мы воображаем, что все открыли, и многие полны ожиданий, строят воздушные замки! Но они не задумываются, где мы достигли земли, как далеки мы от дома и