Павел Нахимов - Адмирал Ее Величества России

Поэтому наверно рассчитывать можешь только на то, что у тебя в распоряжении уже есть. Думаю, однако, что сего на первый раз достаточно, и вот почему… Твой гарнизон, кроме флота, кажется довольно силен, чтоб неприятеля встретить при самой высадке или несколько отступя от берега, чтобы не подвергаться сильному действию с судов. Неприятелю же до́лжно будет сгружать лошадей, артиллерию и проч. Все это не скоро делается. Но положим, что через 4 или 5 дней они в этом успеют.

Когда же объяснится, что главный десант не в Феодосии, а у Евпатории или Херсонеса, с той поры, думаю я, до́лжно сейчас Хомутову спешить к тебе и направиться в тыл туда, где появление его может иметь наиболее успеха и немедленных последствий. Перейти же 200 верст войска Хомутова должны и могут в 5 или 6 дней без большого напряжения, ежели при том ранцы везти на подводах. С появлением Хомутова в тылу неприятеля, будь он и в 60 тысяч, чему что-то я мало верю, он ничего важного предпринять не может, еще менее правильную осаду или бомбардировку».

Хотя в иностранных газетах, со времени очищения нашими войсками Дунайских княжеств, толковали об экспедиции в Крым, потому что «надобно же было сделать что-либо войскам, отправленным в помощь Турции», однако же и правительства, и военные люди долго колебались в нерешимости предпринять вторжение в страну совершенно им неизвестную. Весьма естественно, что и нам подобное предприятие не могло казаться безотлагательным, и ежели оно случилось скорее, нежели мы ожидали, то потому только, что и наши неприятели решились приступить к нему внезапно и как бы наудачу.

В начале (в половине) июля, оба союзные главнокомандующие, маршал Сент-Арно и Раглан, получили от своих правительств депеши, в которых было выражено требование – осадить Севастополь, «если они не считают себя к тому недостаточно готовыми». Получив эту депешу, лорд Раглан послал за старым генералом Броуном, приобретшим известность отвагою и энергией в войну на Пиренейском полуострове, и пожелал знать его мнение насчет предположенной экспедиции.

Вместо ответа, Броун спросил: «Какие имеются сведения на счет укреплений Севастополя и силы войск, с которыми придется сражаться в Крыму?» Раглан отвечал, что он не имеет о том достоверных сведений, что ни он, ни маршал Сент-Арно не знали числа неприятельских войск, и что хотя оба они надеялись встретить в Крыму не более 70 тысяч человек, однако же не были уверены в том, что не найдут там сто тысяч и даже более.

Тогда генерал Броун, сославшись на авторитет Веллингтона, под начальством которого некогда служил вместе с Рагланом, сказал, что сей великий полководец в подобных обстоятельствах никогда бы не решился на такое неверное предприятие. «Впрочем, – прибавил он, – вам не остается ничего более, как действовать сообразно видам правительства, потому что, сколько могу судить из депеши лорда Ньюкасла, дело уже решено, и ежели вы откажетесь принять на себя ответственность в его исполнении, то на ваше место назначат кого-либо другого, более уступчивого».

Таким образом, если бы лорд Раглан отклонил от себя ответственность, то экспедиция в Крым все-таки состоялась бы, и потому весьма понятно, что он не хотел выказать нерешительность, недостойную старого заслуженного воина. На военном совете, собранном 6 (18) июля, в котором, кроме обоих союзных главнокомандующих, участвовали адмиралы Дундас, Гамелен, Брюа и Лайонс и начальники штабов армии, Раглан настойчиво поддерживал экспедицию, а маршал Сент-Арно, зная, что Наполеон III был одних мыслей с английским правительством, изъявил согласие на предложение лорда Раглана, хотя и сам маршал, и весь штаб его, были противного мнения.

Впрочем, союзники, решаясь как бы нехотя на такое сомнительное предприятие, отложили его на неопределенное время, а между тем составляли проект высадки и производили по-прежнему обозрения берегов Крыма.

Предположение амбаркации и высадки войск было составлено 8 (20) июля начальником французского морского штаба графом Буэ-Вилльоме (Bouet-Willaumez) и одобрено с некоторыми изменениями адмиралом Дундасом.

На основании этого плана, французский флот был разделен на две эскадры, одну для транспорта войск, а другую, боевую, для прикрытия первой: из числа 15 кораблей, на девяти, составлявших транспортную эскадру, положено иметь по 1500 человек, а на шести, боевой эскадры, всего по 500, чтобы предоставить более удобства действию морской артиллерии; на 15 французских и турецких пароходах должны были находиться 40 полевых орудий со всей их материальной частью и прислугой; а на остальных судах – 1500 человек пехоты, обоз и лошади главного штаба; кроме того, на восьми турецких кораблях до 8000 человек: следовательно, всего до 28 000 чел. французских войск с 40 орудиями.

По высадке их на крымский берег, французские и турецкие пароходы могли, через 5 или 6 дней, перевезти еще 12 000 человек. Адмирал Дундас, со своей стороны, взялся под прикрытием восьми кораблей доставить на двух кораблях и многих пароходах всю английскую армию, в числе 25 000 человек, и потом, во второй раз, на пароходах – французскую кавалерию. Что же касается до жизненных припасов, то на флоте должно было находиться 10-дневное продовольствие; впоследствии же предполагалось снабжать армию посредством доставки провианта на торговых судах из Варны, Бальчика и Константинополя.

Тогда же для обозрения берегов Крыма и выбора места для высадки была наряжена комиссия, состоявшая из адмирала Брюа и генералов Броуна и Канробера, которая отправилась из Бальчика утром 9 (21) июля на кораб-ле «Монтебелло», в сопровождении кораблей «Наполеон», «Жан-Бар», «Фридланд», «Иена», «Маренго», «Сюфрен» и фрегата «Кацик». Со стороны же англичан был выслан паровой корвет «Фюри», за которым следовали несколько кораблей и пароходов.

13-го (25-го) вечером генералы Броун и Канробер, с состоявшими при них офицерами, прибыли на «Фюри», где находился и адмирал Лайонс, и направились вдоль берега. 14-го (26-го), на рассвете, в виду Севастополя появились обе эскадры, в числе 14 кораблей и 7 пароходов. Все эти суда держались на значительном расстоянии от наших укреплений, кроме трех пароходов, кои подошли ближе к северному берегу рейда; но как только один из них, корвет «Фюри», получил в корму четыре ядра, пущенных с Волоховой башни, то все они потянулись к мысу Лукуллу, где стал на якорь весь неприятельский флот, и занялись промерами. 15 (27) июля, корабли «Британия» и «Монтебелло», буксируемые пароходами, подошли у Балаклавы к берегу на 3/4 версты.

В тот же день неприятельские паровые суда появились у Феодосии. Затем весь неприятельский флот возвратился к Варне и Бальчику. Результатом обозрения, произведенного союзниками, было убеждение в удобстве высадки у мыса Лукулла близ устья Альмы либо в небольшой бухте у впадения Качи.