Павел Нахимов - Адмирал Ее Величества России

Между тем холера, свирепствовавшая в лагере у Варны, появилась и на флоте, сперва у французов, а потом и у англичан. В продолжение полутора суток корабль «Британия» потерял 80 человек, «Альбион» – 50, «Трафальгар» – 35. Потери французов были еще более: на кораблях «Париж» и «Монтебелло» урон вообще простирался свыше 400 человек. Союзные адмиралы, опасаясь оставаться у Бальчика, где застигла их холера, ушли в море; но холера продолжалась с прежней силой.

Не прежде 3 (15) августа, когда на французской эскадре умерли 800 человек и было 1200 больных, болезнь сделалась менее опасной; но многие из начальников войск и флота опасались приступить к амбаркации, полагая, что столпление людей на кораблях могло усилить холеру.

В особенности же адмиралы, страшась ответственности, которой могли подвергнуться в случае неудачи, представляли обоим главнокомандующим, что, во-первых, на берегах Крыма не было удобных гаваней, и потому флот, застигнутый осенними бурями, не нашел бы никакого убежища; во-вторых, снабжение армии жизненными припасами было бы крайне затруднено недостатком гаваней и опасностью плавания осенью в Черном море, и в-третьих, в случае неудачи, посажение войск на суда, в виду неприятеля, могло иметь самые гибельные последствия.

Таковы были опасения, изъявленные адмиралами на совещании 8 (20) августа; тогда же был определен ими порядок плавания и высадки на крымский берег союзного флота. 12-го (24-го) французы приступили к амбаркации войск, но отплытие их было условлено не прежде 14-го (26-го), на последнем совете, в коем участвовали, кроме главнокомандующих сухопутными и морскими силами, адмиралы Брюа и Лайонс, генералы Канробер, Бургойн и Мартимпрей, начальник морского штаба, произведенный в контр-адмиралы Буэ-Вильоме и полковник Трошю.

После жарких и продолжительных прений, экспедиция в Крым была решена окончательно. Французы к 22 августа (3 сентября) успели посадить на суда, в Варне и Бальчике, 25 200 чел. пехоты с 68 орудиями, всего же до 28 000 чел., в числе коих было не более ста кавалеристов; кроме того, до 7 тысяч турок, приданных французскому корпусу, были посажены большей частью на турецких судах. Два дня спустя, англичане кончили амбаркацию в Варне 22 тысяч чел. пехоты и 2 тысяч всадников с 54 орудиями. Сборным пунктом союзных эскадр был назначен Илан-Адасси (Змеиный остров) близ устий Дуная, куда соединенный флот собрался 28 августа (9 сентября).

Но вместо того чтобы немедленно отправиться к берегам Крыма, маршал Сент-Арно, томимый болезнью, ослабившею его энергию, прислал своего старшего адъютанта, полковника Трошю, к лорду Раглану, изъявляя желание собрать военный совет для решения вопроса – где произвести высадку? Как маршал был не в силах принять какое-либо участие в совещаниях, то Раглан, сделавшись единственным распорядителем действий обеих союзных армий, счел нужным обозреть сам лично берега и выбрать место для высадки.

С этою целью, он, приказав флоту остановиться на якоре в 60 верстах к западу от мыса Тархана, отплыл вместе с генералами Бургойном и Броуном на фрегате «Карадок» к Херсонесскому полуострову; туда же отправились на фрегате «Примоге» (Primauguet) генералы Канробер, Мартимпрей, инженер-генерал Бизо, контр-адмирал Буэ-Вильоме и полковники Трошю и Лебёф; в составе эскадры также находились: корабль «Агамемнон» под флагом адмирала Лайонса и пароход «Самсон». 29 августа (10 сентября) на рассвете все четыре судна приблизились к мысу Херсонесу, в соседстве которого заметили русский лагерь; находившиеся на эскадре офицеры генерального штаба полагали, что вообще было собрано там до 30 тысяч человек. Оттуда комиссия медленно следовала вдоль берега к устью Альмы и далее к Евпатории.

Генерал Канробер предлагал произвести высадку армий в устье Качи, если бы даже пришлось совершить ее открытою силою, и говорил в пользу своего плана, что понесенные в сем случае потери будут, вероятно, менее тех, которые могли потерпеть союзные войска при нападении на позиции Альмы, Качи и Бельбека. Но генерал Броун и адмирал Лайонс выразили иное мнение, доказывая удобство для высадки пункта, означенного на английских картах под названием Старого форта (Old-Fort), и в пользе занятия города Евпатории в виде опорного пункта по высадке армии.

Согласно тому, по предложению лорда Раглана, комиссия постановила: во-первых, чтобы высадка войск была произведена у Старого форта, где, в случае появления русских, артиллерия союзного флота могла обстреливать берег на расстоянии до двух или трех верст; во-вторых, чтобы немедленно занять Евпаторию, где не видно было никаких укреплений, и даже, казалось, не было гарнизона, и в-третьих, что через три или четыре дня по высадке армия двинется к югу, прислонив правый фланг к морю, одновременно с движением вдоль берега эскадры из 15 кораблей и пароходов. 30 августа (11 сентября) в полдень, по прибытии комиссии к кораблю «Париж», все решенное ее членами было утверждено маршалом Сент-Арно и адмиралом Гамеленом; а на следующий день союзный флот направился к месту, избранному для высадки.

Жребий был брошен!

10 час. вечера

Любезный друг Миша! И меня крайне огорчила эта сплетня или, лучше сказать, гнусная клевета. Тем более она меня тронула, что я был сильно болен.

Напиши, дорогой мой друг, и Матюшкину и Пущину, во-первых, что никто столько не ценит и не уважает самоотвержения и заслуг вице-адмирала Корнилова, как я, что он только один после покойного адмирала[116] может поддержать Черноморский флот и направить его к славе; я с ним в самых дружеских отношениях, и, конечно, мы достойно друг друга разделим предстоящую нам участь; а во-вторых, что, если бы в настоящее военное время назначили бы на место Владимира Алексеевича даже Матюшкина или Пущина, людей, которых я нисколько не ценю и не уважаю, то и тогда каждый из нас покорился бы и повели дело так, что не пострадала бы честь русского флага.

Еще раз, гнусная клевета!

Я всю неделю хворал, а ты пишешь, что чувствовал себя лучше, и ни строчки ко мне не написал, неужели, Миша, и ты начинаешь лениться! Иностранные газеты страшно нападают на Россию! В настоящее время мне трудно будет съехать, и один Бог знает, когда мы увидимся.

Прощай, друг Миша.

Севастопольский рейд, корабль «Двенадцать апостолов»

Любезный и дорогой мой друг и брат Андрей Михайлович!