Савонарола - Евгений Викторович Старшов

В начале трактата Савонарола призывает постигнуть истину посредством разума. Разумеется, его поиски обращены к религии, однако похвально хотя бы то, что он призывает опираться именно на разум и опыт, а также на эмпирические данные чувств, для чего заранее оговаривается, что в его трактате не будет никаких ссылок на любой авторитет, словно бы и не существующий. Это стоит оценить, принимая во внимание царившее тогда (и даже позже) беспрекословное преклонение перед освященной церковью догмой авторитета, будь то Фома Аквинский в богословии или Аристотель в науке. Он пишет в 1-й главе: «Чувства, из которых проистекает все наше знание, познают только внешние телесные проявления. С другой стороны, наша мыслительная способность, благодаря своей остроте [постижения], может проникать в субстанцию природных вещей и уже от них возноситься к познанию [предметов] невидимых и нематериальных. Таким образом, через постижение субстанции и качеств, порядка, причин и деятельности вещей видимых мы мало-помалу приходим к пониманию субстанции невидимой и затем – к познанию Божественного Величия. Так, [наблюдая] внешние проявления и деятельность человека, мы приходим к пониманию его души[322] и его невидимых частей. Философы от созерцания Вселенной – небес с их величием, элементов с их различными движениями и действиями, многообразия, деятельности и индивидуальных совершенств вещей, из этих элементов составленных, и от чудесной гармонии, величия и красоты этого видимого мира возвели свои глаза к созерцанию вещей невидимых и познали настолько глубоко, насколько это возможно, их природу и качества»[323]. Английские издатели трактата видят здесь явную отсылку к трактату Цицерона «О природе Богов», которое Савонарола, несомненно, знал (ведь Цицерон был не только и даже не столько оратором и политиком, сколько философом-эклектиком, о чем сейчас вспоминают очень редко). Мы нашли это место: «Ибо что может быть столь ясным и очевидным, когда мы взираем на небо и созерцаем небесные тела, как не то, что есть какое-то божество наивысшего разума, которое всем этим управляет?» (II, II, 4)[324] Далее Савонарола продолжает: «Поскольку мощь, мудрость и благость Бога безграничны, они не могут быть проявлены (разве что наименее совершенно) в одном [отдельном] создании. Поэтому философам приходилось постигать Божественное Величие, раскрытое в гармонии вселенной, не на основании одного, но на бесчисленном количестве существ, которых из-за необходимой зависимости одного от другого можно легко изучать одновременно» (кн. 1, гл. 2)[325].

Когда Савонарола начинает рассуждать о доказательствах бытия Бога, он начинает с того, что фактически воспроизводит теорию Аристотеля о Боге как Перводвигателе, отраженную греческим философом в его «Метафизике». Это неудивительно, если вспомнить, что Савонарола был «окружен» Аристотелем с детства, когда его образованием занимался дед Микеле – питомец падунской школы классического аристотелизма (мы не говорим о падуанском же университетском еретичестве, разделявшемся, как помнит читатель, в зависимости от опоры на древний авторитет на «александристов» – последователей античного философа Александра Афродисийского, и «аверроистов» – последователей араба Аверроэса), а потом Джироламо попал в орден доминиканцев, впитавший в себя аристотелизм Фомы Аквинского: «Философы доказали наиболее убедительно, что все движущееся двигается чем-либо еще. И даже если люди и животные двигаются сами по себе, в них самих есть нечто, что движет, и иное, что двигается; ибо тело не может двигаться, будучи оставлено душой. И поскольку любое движение под небесами обусловлено движением в небесах, должна быть некая субстанция, которая бы двигала [сами] небеса. Эта субстанция движется ли сама – или нет? Если не движется, то это должен быть Бог, Который движет всеми вещами, но Сам недвижим. Но если [данная] субстанция движется, стало быть, что-то [иное] двигает ее. И тогда это что-то – неподвижно оно или тоже движимо чем-то? Если движимо, то кто ее двигает? Если мы продолжим эту цепь аргументов, то увидим, что либо должен быть некий Перводвигатель, либо – бесконечный набор движений без Перводвигателя. Вторая гипотеза абсурдна с точки зрения философии. Ибо, если нет Перводвигателя, от которого зависят прочие движущие [явления], ничто не могло бы двигаться и в высших вещах не было бы никакого порядка. Значит, должен быть один высший источник движения, Который мы зовем Богом. Тот же аргумент можно вывести из причинной обусловленности вещей. Все в мире имеет причину. Ничто не может сотворить само себя. И поскольку множество причин ведет к одному результату и одна вещь всегда предшествует другой, мы должны либо предположить бесконечный набор причин, либо верить в Одну Верховную Причину, которую все люди признают как Бога» (кн. 1, гл. 5)[326]. Как писал Аристотель в «Метафизике»: «Все движущееся должно необходимо приводиться в движение чем-нибудь»; «Чем вызывается изменение? Первым двигателем»; «Есть нечто, что движет, не находясь в движении, нечто вечное и являющее собой сущность и реальную активность… [Этот неподвижный Перводвигатель] движет… как предмет любви, между тем все остальное движет, находясь в движении (само)»[327].

Перводвигатель Аристотеля бестелесен, ибо он не материя, но высшая форма[328], и в том же смысле рассуждает Савонарола: «Никакой истинный философ не допустит и малейшего сомнения в том, что Бог не есть тело или сложносоставная субстанция. Богу невозможно было бы быть телом, постигая его как неподвижного Двигателя всех вещей; ибо одно тело, пока прежде не двинет само себя, не может и другое привести в движение. Опять же, поскольку дух более благороден, нежели тело, Бог, будь Он телом, не был бы благороднейшим из всего сущего и не был бы Он Верховным правителем, коль скоро тело управляется духом… Соответственно, поскольку Бог, как наиболее благородный из всего, должен существовать Сам в Себе, а не в каком-либо теле» (кн. 1, гл. 7)[329]. Бестелесность Бога – разумеется, очень древний христианский догмат, однако интересно, что Савонарола в данном случае доказывает его при помощи Аристотеля. Так, еще Иоанн Дамаскин писал в «Точном изложении Православной веры»: «Что Бог по природе бестелесен, это ясно. Ибо как может быть телом то, что бесконечно и беспредельно, не имеет образа, не подлежит осязанию, невидимо, просто и несложно»[330]. Из более ранних «столпов», мысливших так же, можно указать Григория Богослова (см. его «Пять слов о богословии»[331]) и Псевдо-Дионисия Ареопагита («О небесной иерархии», «Об именах Божиих»)[332]. Тот же Григорий также оперирует Аристотелем, говоря о первоисточнике движения: «Первоначальнее Бога нет ничего, что приводило бы Его в движение, потому что Сам Он причина всего, а не имеет причины, которая была бы