Михаил Кутузов - Тактика победы

Я собрал 8-й егерский и Выборгский полки и построил их перед деревнею; я выдвинул на позицию перед мостом орудия Выборгского полка; тогда французы остановились, а я подъехал в 100 шагах от деревни к графу Буксгевдену, находившемуся еще на высоте, где стояли батареи графа Сиверса, т. е. на том же месте, где он был в начале сражения и где я никак не предполагал его найти.

Два батальона Курского полка, посланные мною на помощь графу Каменскому, подошли к нему слишком поздно; французы, получившие значительное подкрепление, обошли очень сильной стрелковой и кавалерийской колоннами Ряжкий полк, бывший на левом фланге бригады графа Каменского, и взяли сбоку его третий батальон, чем принудили его выйти из боевого порядка и оставить позицию.

Тогда граф Каменский сам вынужден был отступить своим правым флангом, следуя приказаниям генерала Кутузова, бывшего в это время с австрийцами близ Праценских высот, – он прикрыл его отступление. Австрийцы также находились в полном отступлении на Аустиераде и Шбечау.

Когда два батальона Курского полка приблизились к Праценским высотам, французы, занимавшие их уже вполне, спустились на равнину, атаковали их значительно превосходящими силами и окружили; батальоны защищались отчаянно; но, подавленные, наконец, числом, они были смяты, рассеяны и отброшены на первую колонну.

Граф Буксгевден получил от генерала Кутузова приказание отступать. Тогда он приказал повернуться кругом своим двум батареям и двенадцати батальонам, не сделавшим почти ни одного выстрела, и отошел к Аугесту. Когда он был в полуверсте от этой деревни и в 3/4 версты от двух батальонов Курского полка, то он видел движение последних, видел их поражение, не отдал никакого приказания и, несмотря на мои настояния, никого не прислал к ним на помощь.

Когда я присоединился к нему, отчаяние, в котором я находился, и гнев, по меньшей мере простительный, вызванный тем, что меня не поддержали, не позволили мне сдерживать все мои выражения. Граф Буксгевден, кажется, мне этого не забыл. Австрийский капитан Юрцик (Yurtziek), находившийся при нем и бывший свидетелем боя Курского полка, выразился, кажется, еще сильнее, чем я.

Артиллерийский генерал-лейтенант барон Меллер-Закомельский, тоже бывший с нами, был свидетелем этой сцены. Отступление через Аугест и Шбечау, т. е. по той же дороге, по которой мы пришли, нам было отрезано; нам оставалось отступать только через болота и каналы, находящиеся между деревнями Аугестом и Тельницем.

В это время большая масса французской кавалерии спустилась от Працена и атаковала колонну графа Буксгевдена и остатки моей. Граф Сиверс отбил ее огнем своих батарей в самый критический момент; мы все восхищались смелостью и порядком этих двух храбрых артиллерийских рот и их начальником; артиллерия маневрировала как на учении.

Близ Аугеста, через глубокий и довольно широкий канал, был плохой мост, по которому нам неизбежно предстояло пройти. Граф Буксгевден со всем своим штабом перешел по нему одним из первых и удалился, не заботясь ни о сборе своих войск, ни о том, чтобы расположить их вдоль канала и здесь остановить французов. Одно австрийское орудие, следовавшее за Буксгевденом, проломило мост и наши орудия остались без пути отступления.

Если бы французы их преследовали, что они могли и должны были сделать, они изрубили бы или взяли бы в плен более 20 000 чел. Я не понимаю их бездействия и его невозможно объяснить; единственным средством их остановить было остановиться самим, сохранить хладнокровие и неустрашимость, восстановить порядок в войсках, занять берег канала, прикрыть огнем пехоты переправу орудий и подождать ночи, которая была недалеко.

Граф Буксгевден не сделал и не приказал ничего подобного.

Французская батарея, выехавшая на высоту выше деревня Аугест, сильно обстреливала нас и перебила много людей; одна французская колонна атаковала деревню Аугест; кавалерия, отбитая графом Сиверсом, собралась и готовилась снова нас атаковать. 8-й егерский и Выборгский полки были принуждены оставить небольшую высоту близ Сокольница, где я их построил, и французы, выйдя из деревни, их преследовали. Было 3 1/2 часа пополудни.

В это время никем не управляемые войска увидели, что их генерал подал им непростительный пример отступления; смятение охватило наши колонны; они бросились в каналы, перешли через них в страшном беспорядке и бросили на равнине более 60-ти орудий и всех лошадей, чего не случилось бы, если бы сохранили Праценские высоты или если бы, переправившись через каналы, заняли противоположный берег.

Сто казаков Исаева отступили с графом Каменским; подполковник Балк, все время державшийся около бригады Каменского и затем близ Курского полка, но бывший слишком слабым, чтобы предпринять что-либо решительное, отступил вместе со мной и потерял всех своих лошадей в каналах и озерах; пионерная рота отступила с генералом Дохтуровым.

Я оставался одним из последних с тремя офицерами Выборгского полка, двумя моими адъютантами и несколькими солдатами 8-го егерского и Выборгского полков, которых я собрал с трудом близ моста; я потерял в канале мою еще в Сокольнице раненую лошадь, но ушел с этими офицерами только тогда, когда французы подошли на 30 шагов.

Мы шли всю ночь и только в 4 часа утра присоединились к остаткам армии на шоссе в Венгрию, близ деревни Кобершиц.

От Аугеста французы нас не преследовали; они остановились на каналах и ограничились преследованием огнем; близ Тельница они наступали успешнее, но генерал Дохтуров со своим Московским полком, сохраненным им в порядке после очищения Тельница, прикрыл отступление, благодаря своему хладнокровию, храбрости и знаниям, которые он обнаруживал при всяком удобном случае.

Я позволю себе только немного рассуждений об этом неприятном сражении и причинах, которые привели к его потере. Они достаточно ясно показаны в только что сделанном мною описании. Первая ошибка заключается в том, что его дали, но грешили против первых правил военного искусства, требовавших никогда не давать бесцельного сражения, выигрыш которого не может окупить ужасных последствий в случае поражения.

Наполеон называл некоторые из своих сражений битвами гигантов, как Франциск I-й назвал сражение при Мариньяно, но Аустерлицкое сражение он назвал детской игрой, и был прав, потому что его устроили дети.

Никогда ни одна победа не была более легкою и более предвиденною; сражение было нами потеряно еще до начала его: завязали бой в 8 часов утра, а в 8 1/2 часов мы уже бежали. Росбах был одержан не скорее.

Мы должны были быть битыми благодаря одной нашей диспозиции, которая была нелепой; мы были побиты скорее по непонятной недальновидности Милорадовича[99] и затем из-за нерешительности Буксгевдена. Эти оба генерала были сильно виноваты, а между тем остались в милости. Только два генерала были наказаны, и оба иностранцы: генерал-лейтенант Прибышевский и я. Я не был включен в список новых начальников дивизий, и мне было приказано удалиться со службы (через шесть лет я командовал армией).