перечитываю, меня умиляет до слез трогательная доброта и снисходительность этого человека к такому неустановившемуся существу, каким была вошедшая в его дом 20-летняя девушка, да еще избалованная в семье.
Вы знаете, что муж никогда при жизни не виделся с Толстым. Когда после его смерти я была у Льва Николаевича[85]
, он предложил мне: «Расскажите, какой человек был ваш муж». Я описала его, как идеал человека, и нисколько не кривила душой. Таким он мне казался и таким был. «И я его представлял так же», — сказал Толстой и, конечно, для того, чтобы доставить мне большое удовольствие, сказал, что во мне он ловит даже внешнее сходство с покойным» (Ф. М. Достоевский в забытых и неизвестных воспоминаниях современников. С. 190).
Глава тридцать вторая. «ДА СОЙДЕМСЯ МЫ В ПОЛНОМ БРАТСТВЕ…»
Достоевский и Лев Толстой о «еврейском вопросе» в России
Л. Н. Толстой — А. Фишгендлеру[86]
3 апреля 1903 г. Я. П.
«Очень сожалею, что не могу исполнить вашего желания. Не имею никакого определенного мнения о сионизме. Выдумывать же какое-нибудь суждение о предмете мне мало известном считаю ненужным. Лев Толстой» (74, 102).
Из письма Л. Н. Толстого — Эммануилу Григорьевичу Линецкому
27 апреля 1903 г. Я. П.
«Что же касается моего отношения к евреям и к ужасному кишиневскому событию, то оно, казалось бы, должно быть ясно всем тем, кто интересовался моим мировоззрением. Отношение мое к евреям не может быть иным, как отношение к братьям, которых я люблю не за то, что они евреи, а за то, что мы и они, как и все люди, сыны одного отца — Бога, и любовь эта не требует от меня усилий, так как я встречал и знаю очень хороших людей евреев.
Отношение же мое к кишиневскому преступлению тоже само собой определяется моим религиозным мировоззрением. Еще не зная всех ужасных подробностей, которые стали теперь известны потом, я по первому газетному сообщению понял весь ужас совершившегося и испытал тяжелое смешанное чувство жалости к невинным жертвам зверства толпы, недоумения перед озверением этих людей, будто бы христиан, чувство отвращения и омерзения к тем, так называемым образованным людям, которые возбуждали толпу и сочувствовали ее делам и, главное, ужаса перед настоящим виновником всего, нашим правительством с своим одуряющим и фанатизирующим людей духовенством и с своей разбойнической шайкой чиновников. Кишиневское злодейство есть только прямое последствие проповеди лжи и насилия, которая с таким напряжением и упорством ведется русским правительством.
Отношение же к этому событию правительства есть только новое доказательство его грубого эгоизма, не останавливающегося ни перед какими жестокостями, когда дело идет о подавлении кажущегося ему опасным движения, и его полного равнодушия, подобного равнодушию турецкого правительства к армянским побоищам, к самым ужасным жестокостям, если только они не касаются его интересов.
Вот все, что я мог бы сказать по случаю кишиневского дела, но все это я давно уже высказал.
Если же вы спросите меня: что, по моему мнению, нужно делать евреям, то ответ мой тоже сам собой вытекает из того христианского учения, которое я стараюсь понимать и которому стараюсь следовать. Евреям, как и всем людям, для их блага нужно одно: как можно более в жизни следовать всемирному правилу — поступать с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой, и бороться с правительством не насилием — это средство надо предоставить правительству — а доброю жизнью, исключающей не только всякое насилие над ближним, но и участие в насилии и пользование для своих выгод орудиями насилия, учрежденными правительством. Вот все — очень старое и известное, что я имею сказать но случаю ужасного кишиневского события. Лев Толстой» (74, 107–108).
Из Яснополянских записок Д. П. Маковицкого
18 января 1905 г. Я. П.
«— Евреи бывают четырех типов, — сказал Л. Н., — 1) космополиты, которым общее дороже еврейского (Григорий Моисеевич — милый, но не религиозный человек); 2) выбирающие из еврейской религии самое высшее; 3) не думающие, обрядные евреи, деловые, которым гешефт важнее всего; 4) сионисты» (Маковицкий Д. П. Кн. 1. С. 19).
19 октября 1906 г. Я. П.
«Л. Н.: Меньшиков[87] напрасно расхвалил книгу Чамберлена[88] «Евреи» (которую Л. Н. вчера стал читать). Л. Н. принес эту книгу и читал вслух места. По поводу рассуждения о монотеизме сказал:
М. О. Меньшиков
Г. С. Чемберлен
— Какая слабая аргументация! — прочел цитату из Ренана. — Скверное место из Ренана[89]. Как нехорошо, неясно это, неинтересно, бесталантно. Так рассуждать о психологии рас — набросить тень на целый народ! (О происхождении евреев: бедуины, сирийцы…) Это болтовня научная. Очень легкомысленно» (Маковицкий Д. П. Кн. 2. С. 275).
25 июля 1906 г. Я. П.
«Днем тепло, под вечер холодно. Л. Н. с Владимиром Григорьевичем и Александрой Львовной ездили верхом к Гольденвейзерам. После обеда на веранде Л. Н. читал вслух неизданное письмо Достоевского («Новое время», 15 июня 1906 г.). Л. Н. с этим письмом несогласен, это прямо нехорошо — целый народ осуждать (текст письма Ф. М. Достоевского см. ниже. — В. Р.).
Л. Н.: Много доброго сделал мне Достоевский. Как раз я хотел с ним познакомиться, а он умер» (Маковицкий Д. П. Кн. 1. С. 186).
Из письма Ф. М. Достоевского — Ю. Ф. Абаза[90]
15 июня 1880 г. Старая Русса
Ю. Ф. Абаза
«Милостивая государыня многоуважаемая Юлия Федоровна
Простите, что почти полгода не отвечал Вам на письмо Ваше. Причиною была единственно трудность ответа, а не лень и не небрежность. […] Я, однако, решаюсь теперь написать Вам мое суждение, хотя и вперед знаю, как оно будет Вам неприятно. (Вот это-то и задерживало.) Дело в том, что рассказ у Вас веден хорошо и оригинально, хотя слишком уже безыскусственно. А главное (здесь и далее курсив Ф. М. Достоевского. — В. Р.), что есть мысль — хорошая и глубокая мысль. Но Боже, как Вы ее невозможно провели! Мысль эта, что породы людей, получивших первоначальную идею от своих основателей и подчиняясь ей исключительно в продолжение нескольких поколений, впоследствии должны необходимо выродиться в нечто особливое от человечества, как от целого, и далее, при лучших условиях, в нечто враждебное человечеству, как целому, — мысль эта верна и глубока. Таковы, например, евреи, начиная с Авраама и до наших дней, когда они обратились в жидов. Христос (кроме его остального значения) был поправкою этой идеи, расширив ее в всечеловечность. Но евреи не захотели поправки, остались во всей своей прежней узости и прямолинейности, а потому вместо всечеловечности обратились во врагов человечества, отрицая всех, кроме себя, и действительно
