языке пьесу «Маркиз де Сад» японского писателя Юкио Мисимы о жизни супруги скандального маркиза де Сада. Мне дали пьесу на день. Утром я звонила в газету
Svenska Dagbladet. Моя статья им понравилась, хотя некоторые вещи, касающиеся Булгакова, им непонятны, чего я и ожидала.
На ланч пришел Любимов, подсел ко мне и, взглянув на обложку книги, сказал: «Понятно, чем вы тут занимаетесь. Читаете порнографию». К нашему столику присоединилась редактор телевизионной программы «Рапорт» (Rapport) Элизабет Хедборг, которая снимает репортажи о спектакле. Она рассказала о своей поездке в Грузию, где шведское телевидение снимало фильм о «злодее Сталине». В ее честь – еще бы, дама снимает фильм об их кумире! – грузины устроили пышный банкет и заставили ее выпить за Сталина. Это было ужасно, но отказать было нельзя: грузинская сторона ей очень помогла во время съемок. Пришлось пить за тирана!
Она обратила внимание на то, что в каждом такси висел портрет вождя, как будто и не было сталинского террора в Грузии.
Юрий Петрович усмехается: «Грузины гордятся, что их тиран стоял у власти огромного Советского государства. Они возвели Сталина в лик святого, не зря он учился в духовной семинарии!» Он разговорился с Элизабет на любимые политические темы, забыв о репетиции. Спрашивает, как ей работается с русскими. Элизабет смеется: «Õdmjukhet, envishet och humor» («скромность, настойчивость и юмор») – качества, необходимые для сближения с русскими на самых разных уровнях.
Замечу, что Элизабет была первой шведской женщиной – иностранным корреспондентом в СССР; в ее послужном списке – интервью с Михаилом Горбачевым и многими другими советскими политическими деятелями.
Я возвращаюсь в зал. Юрий Петрович обещает прийти после двух. Анита Брундаль предупреждает актеров, чтобы они не расходились.
Актеры сами начинают прогон сцены «Великий бал у Сатаны». У Маргариты – Лены Олин – начинается мигрень, и мне по ее просьбе приходится выскакивать на сцену и подменять ее, когда Коровьев истошно кричит: «Drottningen ar förstjust» («королева в восхищении»). К колену Маргариты – на этот раз к моему колену – припадают всевозможные злодеи из царства мертвых. Артисты подшучивают надо мной, дергают за юбку и просят задрать подол повыше, они гавкают, царапаются и кусаются понарошку. Потом мы танцуем с Коровьевым полонез.
Но тут в зал вошел режиссер и испортил наше веселье. «Что здесь происходит?» – спрашивает он. Актеры ему отвечают: «Мы решили, что теперь Лейла будет Маргаритой, а Лена переводчицей». Любимов не против. «Я так и знал! Пожалуйста, раздевайтесь догола и играйте». Ему кричат со сцены, что у всех режиссеров одно на уме: поскорее раздеть актрису. Когда я возвращаюсь в свою привычную роль переводчицы и ассистента режиссера, Юрий Петрович говорит мне: «Небось надралась эта Ленка с любовником, а теперь у нее голова разболелась». Потом он замечает, что я хорошо смотрюсь на сцене, мне надо было пойти в актрисы, но я его уверяю, что мне бы это быстро надоело. Представляю, что испытывают актеры, которых режиссер постоянно одергивает и которым мешает выполнять свою работу.
16 ноября, среда
Репетируем сцену «Вместо пролога». Никто не болеет, все на месте, что даже удивляет. Сегодня работаем со светом, Любимов сам выстраивает все световые акценты. У него есть отдельная партитура, где расписаны все световые перемены. Любимов всегда сам ставил свет на своих спектаклях, так как блестяще разбирался в технике, не зря же в юности он учился в ФЗУ на электромонтера.
Иешуа – Пер Маттссон – выходит со свечой. Он должен держать руку так, чтобы через его пальцы просвечивало пламя – получается очень красивый эффект. Иешуа смотрит на ангелов – это новая вставка. Любимов отменяет вращение занавеса на реплике Степы Лиходеева «Умоляю, скажите, какой это город?». Сначала Юрий Петрович боялся, что занавес либо выбросит актера в зрительный зал, либо застрянет, а теперь ему нравится статичный занавес. Степа Лиходеев – Ханс Строот – должен будет проползти под занавесом на коленях и обратиться к залу со своей репликой.
На предыдущей репетиции Любимов изменил мизансцену с мимами во время приговора Пилата, а сегодня вспомнил, что куда-то исчезли распятые с Иешуа преступники – Дисмас и Гестас, прозванные в истории Благоразумным и Безумным. Хотя на прошлой репетиции Любимов отменил их присутствие в этой сцене.
Любимов с утра на что-то зол, он вызывает на ковер администратора Уллу Седерлунд и отчитывает ее за то, что она ежедневно выбегает на сцену прямо во время репетиции и, как милиционер, дует в свой свисток. Улла молча выслушивает претензии режиссера и молча удаляется, понимая, что Юрию в момент раздражения просто понадобился козел отпущения. С актерами в последнее время он стал вести себя сдержанней, во избежание поголовных эпидемий и прочих психических расстройств.
Любимов бурчит, что у Ингмара Бермана Улла не посмела бы выскочить на сцену и свистеть в свой дурацкий свисток. Я сказала, что Бергман работает строго по часам. Он сам себе свисток.
Заболела Анита Брундаль, но Юрий скорее рад, что ее нет на репетициях. Анита – единственная в театре, кто смеет осадить его и поставить на место.
Любимов изо дня в день собирается отправиться к директору Драматена Ларсу Лёфгрену и пожаловаться на ленивых актеров. Он не догадывается, что актеры опередили его в своих доносах.
Юрий Петрович рассказывает мне анекдот про ежика. Волк встречает колобка. «Колобок, колобок, я тебя съем», – грозится волк. «Я тебе не колобок, я ежик из Чернобыля». Не знаю, то ли плакать, то ли смеяться от таких анекдотов.
У нашего композитора Дэниела Белла Любимов обнаружил музыку, которой в его партитуре не было. Дэниел – человек вспыльчивый, он орет, что музыка была. Любимов тоже кричит, что он лучше знает, что было, а чего нет. Актеры подтверждают, что музыка была другая. Дэниел набрасывается на них: им всем медведь на ухо наступил! Наоравшись вдоволь, Дэниел исчезает. Актеры начинают сомневаться и убеждают Любимова, что музыка не менялась. Это злит режиссера пуще прежнего.
Я думаю, что Юрий Петрович переживает за своих в Израиле: как они там без его поддержки, без языка? Катя одна с Петькой. Юрий сегодня весь день злой и недовольный. «Я прозорливый! Я как Ленин – чувствую беду», – говорит он.
17 ноября, четверг
Утром приехало датское телевидение. Элизабет Хедборг сообщает, что ее наградили «Большой премией журналистов» за 1988 год (Stora Journalistpriset). Драматен готовит ей сюрприз. Пришел директор театра Ларс Лёфгрен. Репетируем сцену «Седьмое доказательство», затем «Было дело в Грибоедове»
