— А цветок?
— Ах, что касается до цветка, то тут мы должны благословлять Провидение; если бы женщины только знали… Этот цветок… С ним нет более вдовства.
— Как, он мне дал бы возможность возвратить мужа?
— Лучше того, сударыня: он сделал бы, как будто вы его никогда не имели. Одна щепотка, две щепотки, три щепотки — и ничего не будет заметно.
— О, чудный цветок!
— Вы совершенно справедливо называете его чудным. Прибавьте к этому, что из него можно составить один из самых чудодейственных любовных напитков против равнодушия в браке.
— И вы не шутите?
— Боже меня сохрани, сударыня! Умыванье, с одной стороны, питье, с другой; весь секрет в способе приготовления и употребления.
— Может быть, нескромно будет спросить у вас рецепт?
— Нисколько; я готов с удовольствием сообщить вам его.
— Сначала скажите мне название этой замечательной травы.
— Название, сударыня, просто: полевой шалфей.
— Маша, слышишь, полевой шалфей. Если мы отведем господина в глубину парка, кажется, там его много?
— Если бы не было так далеко, я повела бы вас туда, где его гораздо больше. Столько, столько! Все равно что палочной травы, я там иногда собирала большими охапками. Вот что значит, когда чего не знаешь… Может быть, поэтому-то кролики… Но вы, барин, не захотите пойти так далеко!
— Я готов идти на край света, только боюсь слишком злоупотребить вашей любезностью.
— Не бойтесь, милостивый государь, не бойтесь; я буду достаточно вознаграждена, потому что вы согласны.
— Ах, да, в самом деле; я об этом и не подумал.
Маша ведет собирателя лекарственных трав, который дорогой объясняет, как делаются настои, декокты, прикладывания, умыванья и чудная любовная эссенция. Наконец пришли. Никогда еще ботанику не приходилось видеть в таком огромном количестве растение, достоинства которого он описал; выразивши свою несказанную радость и энтузиазм, он принялся собирать… Вдова тоже делает запас. Собирали так усердно, что минут через двадцать бедная Маша насилу могла нести; но она не жалуется, она намерена даже снова возвратиться, потому что со своей стороны ни слова не пропустила из фармацевтического урока и не менее своей госпожи жаждет им воспользоваться; обманутая один за другим двумя гвардейскими конюхами, она посещает третьего; и притом в будущий храмовый праздник предполагается избирать девицу для удостоения ее розовым венком; кабы выбор пал на нее! Во всяком случае, если ее и не увенчают, то, по крайней мере, ей можно будет, не краснея, надеть венок невесты и осчастливить свой идеал брачным ложем без предшественников. Эта надежда придает ей силу. Вскоре сбор покончился, и ботаник расстался со вдовой, обменявшись обоюдной благодарностью. Он отправился за новыми открытиями, а Сен-Жерменская Цирцея со своей служанкой пошли домой, гордясь, что несут с собой источник красоты, здоровья, разума, всех прелестей и очарований.
Пришли. Длинная прогулка возбудила аппетит.
— Скорей, скорей. Маша! Накрывай на стол и будем обедать.
— Но, сударыня, ничего не готово.
— Все равно, поедим вчерашнее. Давай вчерашнего цыпленка с нынешними мерланами.
Maшa, голодная не менее хозяйки, спешит исполнить приказание.
— Ах, Боже мой. Боже мой!
— Не кричи так, Маша, ты меня перепугала.
— Ах, сударыня!
— Да что ты, Маша? Ногу что ли сломала?
— Серебро…
— Ну что ж серебро?
— Нас обокрали!
— Что ты говоришь, ветреная голова!
— Божусь вам.
— Молчи ты, беспечная! Как мыла посуду, куда-нибудь забросила. Я уверена, что если встану, сейчас же найду.
— Ах, сударыня, все обобрали!
— Что ты говоришь?
— Возможно ли! Серебра совсем нет.
— Совсем нет? Что она хочет этим сказать?.. Какая ты глупая, Маша!
Говоря это, она нетерпеливо встает и, подойдя к шкафу, отталкивает горничную.
— Пошла ты, дура!.. О небо, какое несчастье! Ах, злодеи, мошенники! Разбойники! Да пошевельнись же, Маша, что ты стоишь, как какая мумия! Или молоко течет в твоих жилах?
— Да что же мне делать, сударыня?
— Это все твоя небрежность. Сколько мне твердить, чтобы ты запирала двери; пока ты вышла, успели войти в столовую. Это непременно так; когда мы вернулись, запор разве не был на своем месте, как и прежде? Вот я, если меня и обокрадут, то уверена, что не по моей вине: ухожу, прихожу, выйду на минутку, ключи всегда со мной; а ты на 6000 франков серебра… Хорош ты праздник мне сделала… Я не знаю, как тебя не… Ступай с глаз моих — уйди, говорю тебе!
Маша в отчаянии бежит в соседнюю комнату, но тотчас же возвращается с криком:
— Господи! Ваша комната взломана, письменный стол раскрыт, все там вверх дном.
Вдова спешит удостовериться, действительно ли так. Несчастье слишком очевидно; с одного взгляда она сообразила всю его громадность.
— Чудовище! — произнесла она, — Я разорена! — и она лишилась чувств.
Маша бросилась к окну звать на помощь.
— Воры! Убийцы! Караул! Пожар! — раздалось по улице.
Жители, жандармы, частный пристав сбежались в дом. Весь нижний этаж тщательно обыскали и не нашли никого. Один из присутствующих предложил сойти в погреб. «В погреб! В погреб!» — повторили единогласно. Зажгли свечи, и пока Маша хлопотала около барыни, приходившей в себя, пристав с другими лицами отправились в погреб. В первом ничего не нашли, во втором — тоже, третий примыкает к погребу соседа: на земле набросана штукатурка, осматривают и в средине стены замечают отверстие, достаточное для прохода человека. С этой минуты все объяснилось: два часа тому назад у дверей толстого парижского барина, как звали Годе, стояла карета, в которую он сел с большим, тяжелым чемоданом. В нем находились деньги, золото, драгоценные вещи и серебро вдовы на весьма значительную сумму. Годе более не показывался, и не было возможности его разыскать. Только через несколько дней явились в его квартиру за мебелью. Кто же? Посланный от г-на Годе?.. Как бы не так, мебельщик, продавший ему мебель в кредит. Ему рассказали историю с полевым шалфеем. Вдова показала свою вязанку набранного в поле сена.
— Ах, — сказал он, глядя на этот предмет жестокой мистификации, — мне только жаль одного.
— Чего же?
— Что я не положил такого же сена вчетверо больше в эти кресла; но в канапе попробуйте найти хоть один лошадиный волос…
В этом сожалении просвечивает глубокая истина, что не все собиратели лекарственных трав находятся в парке Сен-Жерменском. Если у наших лошадей коротки хвосты, то мебельщики улицы Клери нимало в том не виноваты; что касается до длинных зубов, то это другое дело, потому что они возвысили цены на корм.
