умрём? – рассмеялся он.
– Возможно.
– Ты ничего мне не должен, – сказал Майк. – Ты бы сделал то же самое для меня.
– Как скажешь. В любом случае, пошли. Ты когда-нибудь бывал там? – спросил я.
– Ни разу, – ответил Майк.
– Так пошли. Один раз я выпивал там, когда ещё был морпехом, как раз перед второй отправкой за моря. Но я не мог позволить себе поесть! Теперь могу. Иду в гору, понимаешь?
– Так как, чёрт возьми, у тебя дела? – спросил Майк, заводя машину и отъезжая от причала. Я не видел его почти три месяца. Был уже март 1974 года.
– Примерно также, – ответил я.
– Ты первый раз в Сан-Франциско с прошлого декабря?
– Ага. В последнее время мы часто курсировали между Лонг-Бич и Беллингемом. В прошлом месяце пришвартовались к какому-то морскому терминалу в заливе Монтерей-Бэй, но пробыли там всего ночь, и у них не было катера, чтобы доставить нас на берег. Как у тебя дела?
– Всё хорошо. Поступил в аспирантуру Университета Вашингтона, о которой я тебе рассказывал…
– О, да?
– Ага, – сказал Майк. – Узнал об этом всего пару недель назад.
– Это отлично. Когда приступаешь к учёбе?
– Не раньше осеннего семестра, – ответил он. – Но в июне хочу перебраться в Сиэтл, разведать обстановку, может быть, найти работу на полставки.
– Что ж, это хорошо. Мы бываем в Сиэтле почти так же часто, как здесь. Я рад, что ты не поедешь в Айдахо или ещё куда.
– Трудно изучать морскую флору и фауну в Айдахо.
Через некоторое время мы сидели в ресторане на крыше отеля «Марк Хопкинс Хоутел» в деловом центре Сан-Франциско. Был ранний вечер, и огни городов, окружающих залив, сверкали искрами в тёмной воде.
– Ты видишь корабль отсюда? – спросил Майк.
– Нет, – ответил я. – Видишь восточную оконечность моста Сан-Рафаэль-Бридж? Корабль чуть южнее него. Тут красивый вид, согласен?
– Ага, так и есть.
– Можно почти поверить, что Бог сидит на небесах и с миром всё в порядке.90
– Раньше было ещё красивее, – добавил Майк, – до того, как начали строить эти громадины. – Он указал на сияющую башню «Трансамерика Билдинг», которая закрывала большую часть обзора.
– Прогресс, – произнёс я. – В мире нет ничего, что нельзя было бы улучшить без толики американской изобретательности. Послушай, заказывай всё, что хочешь. Серьёзно. Я зарабатываю хорошие деньги, а в наши дни их всё равно особо не на что тратить.
– Есть от кого-нибудь новости? – спросил Майк.
– Ага, время от времени, – ответил я. – Сэм и Джен поженились прошлой весной…
– Да, я знаю, – сказал он.
– Сэм только что получил какую-то работу в Комиссии по борьбе с преступностью в Пенсильвании. Дэниел управляет магазином товаров для дома «сделай сам». Джей-Си работает инструктором по теннису на каком-то курорте в Скоттсдэйле, Аризона.
– Этой зимой я получил от него письмо, – сказал Майк.
– Ну, похоже, ты знаешь столько же, сколько я.
– Послушай, Билл, я тут размышлял, – сказал Майк после паузы. – До переезда в Сиэтл, я подумывал устроить небольшой кемпинг в Сьеррас – до притока летних туристов. Как думаешь, может быть, ты мог бы взять несколько недель отпуска и поехать со мной? Тебе, должно быть, уже пора в небольшой отпуск.
– Что ж, было бы приятно провести с тобой время, Майк, но мне не нужен отпуск. Я в отпуске.
– Билл, сколько ещё ты хочешь находиться вдали?
– Я только что пришёл, – ответил я. – Я пробыл там восемь месяцев, чел. И не спешу никуда отправляться. Куда мне идти?
– Это-то меня и тревожит, – сказал он.
– Что это ещё значит?
– Послушай, Билл, я вижу, что эта работа пошла тебе на пользу, – сказал он. – Я никогда не видел тебя таким расслабленным…
– Чертовски верно, – сказал я.
– Но рано или поздно ты должен определиться, куда двигаться дальше…
– Зачем? Для чего? Мне нравится моё нынешнее положение.
– Потому что ты не можешь до конца жизни плавать на нефтяных танкерах, вот почему!
– Конечно, могу! Почему нет? Это не сравнится ни с чём, что я делал за последние восемь лет! Ты можешь объяснить мне, чем я занимался последние восемь лет? Я бы хотел узнать. Я действительно хочу знать, как это всё произошло.
– Тебя «прокатили» – вот, что произошло, – сказал Майк. – Тебя и ещё многих хороших людей.
– Это я и так знаю. Скажи мне то, чего я не знаю. Где долбаная официантка? Я хочу выпить. Я знаю, что впервые после возвращения из Вьетнама, я чувствую себя… ну, комфортно. Целостно. Знаешь, какие у меня амбиции?
– Не думаю, что они у тебя есть, – сказал Майк, посмеиваясь.
– Я хочу, чтобы двигатели пели, как поют у Роджера, – сказал я.
– Это твои амбиции?
– Конечно! Что в этом плохого? Это увлекает меня. Платят хорошо. И никто не причиняет мне вреда. Впервые за долгие годы я никому не причиняю вреда, Майк! Чего ещё может просить человек? Работу в пиджаке и галстуке, дом в пригороде и газонокосилку на лужайке?
– Но ты не счастлив, – сказал он.
– Какое это имеет отношение к чему-либо? Ты что, имеешь в виду эту чушь об американской мечте? Жизнь, свобода и стремление к счастью? Просто ещё один миф, чел, просто ещё одна несбыточная мечта. Я давным-давно утратил своё право на счастье. Единственная разница только в том, что в море я не ощущаю этого так сильно. Там одиночество обретает иной смысл. Единственный смысл за последние годы.
– Билл, я не претендую на полное понимание того, через что тебе пришлось пройти, – ответил Майк, – но я знаю, что ты достоин чего-то лучшего, чем машинное отделение нефтяного танкера. Господи Иисусе, Билл…
– Господи Иисусе, ничего. Ты знаешь, что случилось с ветеранами Вьетнама? Со многими из них…
– Да, я знаю.
– Тюрьмы заполнены ими. Морги заполнены ими. Каждую неделю сообщают об очередном ветеране, который съехал с катушек и перестрелял всю семью. Это наркоманы, самоубийцы, бомжи. Никто не даёт им работу. Никто не даёт им ничего, кроме плохих увольнительных бумаг,
