Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 104
347
В повести К. «Уже написан Вертер» приводится слегка иной вариант одной из строк этой агитки: «и песню предсмертную пел».[429]
В. Нарбут прибыл в Одессу 15 мая 1920 г. Одесское украинское отделение РОСТА, которое он возглавлял с 1920 по 1921 гг., К. позднее назвал «школой политического воспитания беспартийных поэтов».[430] В Одессе Нарбут организовал также выпуск литературных журналов «Лава» и «Облава».[431] О Ю. Олеше и К. в Одукросте вспоминал Б. В. Косарев: «…в Одессе в РОСТА художники часто насмехались над ними. Принесут Катаев и Олеша какие-нибудь стихотворные подписи к плакату, который надо нарисовать — что-то про Петлюру и халтуру и натуру <…>, а те и говорят: „Ну, покажите, как это должно выглядеть“, а потом смеются над их беспомощными, „гимназическими“ рисунками».[432]
От кит. хунхухцзы, букв. краснобородый, — так называли участников вооруженных банд в Маньчжурии. Ср. в ст-нии В. Нарбута «Большевик» (1920): «Обритый наголо хунхуз безусый, // хромая, по пятам твоим плетусь».
Воспроизводится литературная ситуация из «Зависти» Ю. Олеши — Андрей Бабичев (Нарбут) — машинистки: «Девушек, секретарш и конторщиц его, должно быть, пронизывают любовные токи от одного его взгляда».[433] Ср. также в рассказе К. «Бездельник Эдуард», опубликованном при жизни В. Нарбута: «…заведующий „Югростой“, демонический акмеист и гроза машинисток».[434]
В. Нарбут происходил из старинного украинского дворянского рода, имевшего литовские корни. В Черниговской губернии поэт родился и провел детство. К большевикам он примкнул после Февральской революции 1917 г., выйдя из партии левых эсеров. Кисти руки Нарбут лишился в 1918 г., в новогоднюю ночь. Сам он следующим образом сообщал об этом в письме к М. А. Зенкевичу: «Ничего особенного со мной не было — кроме того, что я в январе прошлого года вследствие несчастного случая (описывать его крайне тяжело мне) потерял кисть левой руки».[435] См. также сообщение в газете «Глуховский вестник»: «В дер. Хохловка, Глуховской волости, в усадьбе Лесенко было совершено вооруженное нападение неизвестных злоумышленников на братьев Владимира Ивановича и Сергея Ивановича Нарбут <…> Нарбут ранен выстрелом из револьвера. Ему ампутирована рука».[436] Эти же авторы сообщают со ссылкой на семейное предание: «Никто не сомневался, что нападение было политическим, покушались на Нарбута-большевика».[437]
В. Нарбут официально вступил в РКП в 1919 г. К. — 49 лет спустя: «…в 1958 году вступил в партию, что явилось логическим завершением всей моей духовной жизни».[438]
Первое издание книги вышло в 1912 г., в Петербурге, второе — в Одессе, в 1922 г.
В синодальной типографии был выполнен набор для обложки «Аллилуйя». 1-ое изд. этой книги было конфисковано из продажи департаментом полиции постановлением суда за порнографию. Ср. в рассказе К. «Фантомы» о поэме В. Нарбута «Александра Павловна» (1914–1922): «В стихах, которые я прочел, точек было больше, чем слов. И клянусь, я эти точки яростно заполнил».[439] Ср. с шутливым инскриптом самого Нарбута на издании «Александры Павловны»: «А это — более древние плоды порнографии и пр. Насладись, приятель Соловьев! 11/22 В. Нарбут».[440]
Неточно цитируется начало ст-ния В. Нарбута «Годовщина взятия Одессы» (1921).
Сервильная отсылка к заглавию известной работы В. И. Ленина «Детская болезнь „левизны“ и коммунизм» (1920).
Цитируется начало ст-ния В. Нарбута «Россия» (1918). Отчетливо христианская символика нарбутовского образа «пяти хлебов» побудила К. упрекнуть поэта в «несколько мистическом изображении революции» (См. следующий абзац «АМВ»).
Знаменитая «поправка» из толстовских «Воспоминаний».[441] А цитировал Толстой ст-ние А. С. Пушкина «Воспоминание» (1828).
В. Нарбут заведовал харьковским Укроста в 1921 г. Из Одессы он уехал 14 апреля 1921 г.
Георгием Аркадьевичем Шенгели (1894–1954), которого в катаевском окружении упрекали в «аккуратном классицизме».[442] Ср. в автобиографии Шенгели: «…я пробрался в Керчь, а затем в Одессу, где прожил почти два года <…> К этому времени относится мое знакомство с Багрицким, Олешей, Катаевым, Верой Инбер, Л. Гроссманом и др. Осенью 21 г. я возвратился в Харьков».[443] В 1940 г., в заметке «Слово надо любить!» К. заклеймил один из фрагментов послесловия Шенгели к переводам из Байрона как «потрясающий по своему цинизму и полной нелюбви к слову».[444]
Ср. у современного стиховеда о том, что в нарбутовском «6-ст. ямбе нет опорных ударений, ритм становится трудноуловимым, и стих кажется тяжел и громоздок».[445] На эту параллель, свидетельствующую о филологическом таланте К., указал нам В. Беспрозванный.
С голландской живописью поэзия В. Нарбута сравнивалась, например, в рецензии, напечатанной в: Искусство и театр. Ташкент, 1922. № 2. С. 9.
Ср. в письмах самого В. Нарбута к М. А. Зенкевичу: «Антиэстетизм мной, как и тобой, вполне приемлем, при условии его живучести. На днях я пришлю тебе стихи, из которых ты увидишь, что я шагнул еще далее, пожалуй, в отношении грубостей <…> Бодлер и Гоголь, Гоголь и Бодлер. Не так ли?».[446]
Подразумевается знаменитое ст-ние Бодлера «Падаль» (1843).
Ср. с портретом читающего свои стихи поэта из мемуаров К. Г. Паустовского: «Не обращая внимания на аудиторию, Нарбут начал читать свои стихи угрожающим, безжалостным голосом. Читал он с украинским акцентом <…> Но неожиданно в эти угрюмые строчки вдруг врывалась щемящая и невообразимая нежность».[447]
В эту книгу, изданную в Одессе, в 1920 г., вошли стихи В. Нарбута, писавшиеся в 1912–14 гг.
В ст-нии В. Нарбута «Предпасхальное» (1913) «убой скота и аутопсия преломлены через христианский мотив смерти, попирающей смерть».[448]
Неточно цитируются строки из ст-ния В. Нарбута «Самоубийца» (1914).
Издевательская отсылка к заглавию романа Федора Сологуба «Мелкий бес».
8 октября 1919 г., в Ростове-на-Дону, В. Нарбута арестовала белая контрразведка как коммунистического редактора и члена Воронежского губисполкома. «Несмотря на пытки, никаких тайн он не раскрыл».[449] По счастливой случайности, поэт вскоре был освобожден из тюрьмы при налете красной конницы. Обстоятельства ареста и заключения Нарбута стали достоянием гласности в 1928 г., когда партийные инстанции рассмотрели вопрос о скрытии Нарбутом своих показаний белым в Ростове-на-Дону. В результате поэта исключили из партии.[450] 26.10.1936 г. Нарбут был арестован по доносу, осужден на 5 лет, повторно судим тройкой НКВД 7.4.1938 г. и расстрелян 14 апреля. См. в его деле 1936 г. утверждение о том, что из партии Нарбут был исключен «за предательское поведение во время ареста его деникинской контрразведкой в 1919 г.»[451]
С небольшими неточностями цитируется ст-ние В. Нарбута «После грозы» (1913).
К эвфемизму «исчезновение» К. прибегнул, чтобы избежать слова «расстрел» (Н. С. Гумилев был казнен большевиками по сфабрикованному обвинению 25.8.1921 г.).
К. слегка перевирает формулу из очерка Марины Цветаевой «Световой ливень» (1922): «Внешнее осуществление Пастернака прекрасно: что-то в лице зараз и от араба и от его коня».[452]
«То, обливаясь слезами, мы клялись друг другу в верности, то завязывали драки до крови, и нас силою разнимали и растаскивали посторонние».[453] То столкновение, которое изображено в комментируемом фрагменте «АМВ» произошло после того, как Б. Пастернак, грубо оскорбленный репликой С. Есенина, дал ему пощечину.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 104
