также сменой династии в Срединном государстве: китайская империя Мин была уничтожена маньчжурами, которые провозгласили империю Цин. К концу века вера крестьян в приход спасителя укрепилась настолько, что якобы была известна дата его рождения: год Земляной змеи
киса, месяц Земляного дракона
муджин, день Земляной змеи
киса, час Земляного дракона
муджин[35].
Национальный парк Керёнсан.
Wirestock Creators / Shutterstock
К концу XVII века появились первые предположения о том, что спаситель может быть не корейцем[36]. Предположительно, возникла эта идея из-за того, что в 1675 году распространился слух о возможном нападении Чжэн Цзина (1642–1681), сына Чжэн Чэнгуна, на Корейский полуостров. Загадочный Чон ожидался из-за моря, с юга, из-за некоторой водной преграды. И нет никакой ошибки: Чжэн и Чон записываются одним и тем же иероглифом.
В королевской летописи «Истинные записи правящего дома Чосон» («Чосон ванджо силлок») «Записи Чон Кама» упоминаются трижды: дважды в 1782 году (квон 14, день 20, месяц 11; квон 14, день 10, месяц 12) и однократно — в 1785 году (квон 19, день 16, месяц 3). В «Подневных записях королевского секретариата» («Сынджонвон ильги») — десять раз: семь раз — в 1739 году, дважды — в 1782 году, однократно — в 1787 году. И в большинстве своем это сведения о восстаниях, пытках и казнях.
Время шло, спаситель все не приходил. Но люди продолжали верить, ассоциируя его то с конфуцианским совершенномудрым, то с буддой грядущего Майтрейей. Упоминания подобного ожидания есть и в дневниковых записях нашего соотечественника Николая Георгиевича Гарина-Михайловского (1852–1906), который побывал на Корейском полуострове с исследовательской экспедицией, возглавляемой А. И. Звегинцевым (1869–1915) в 1898 году. Их основной задачей было изучение горы Пэктусан и возможного развития судоходства в северной части полуострова. В то же время Н. Г. Гарин-Михайловский собирал этнографический материал и кропотливо описывал встречи и беседы с корейцами и китайцами. Больше всего его интересовали корейские сказки.
А теперь, зная предысторию о некоем Чоне, давайте вместе посмотрим на два любопытнейших эпизода, записанных Н. Г. Гариным-Михайловским.
— Он (кореец. — Н. Ч.) говорит, что теперешняя династия царствует лишнее, оттого все так плохо и пошло в Корее. Что против предсказаний она уже двадцать пять лет больше царствует, а должен бы царствовать Пен.
— А где же этот Пен? <…>
— А этот Пен на острове живет, а только верно это или нет, он [кореец] не знает, и никто не знает, потому что, кто до сих пор попадал на этот остров, назад больше не возвращался: задерживают там… в солдаты, что ли, берут?.. Ему ведь тоже войско надо, чтобы прогнать старую династию[37].
Фамилия Пен — это, скорее всего, Чон в диалектной форме. На севере Корейского полуострова она звучала обычно как Тен. Возможно, здесь Гарин-Михайловский не расслышал переводчика.
Это обычная беседа с корейцем, который знает о грядущем явлении спасителя Чона и недоумевает, почему тот никак не идет. И династия-то уже лишнее правит, и проблемы в государстве с каждым годом лишь нарастают. Еще обратим внимание, что есть указание на воду и остров.
А теперь взглянем на другой пример того же сюжета. Гарин-Михайловский беседует со старостой в деревне, где остановились путешественники. И староста рассказывает ему, как умеет, собственную сказку.
В сказке речь идет о противостоянии двух кланов: Ли и Пак. Пак — это местный клан, представителем которого староста и является. Согласно региональной легенде, оба рода происходили из одного округа и боролись между собой за престол пятьсот лет назад. Причем это были не простые люди, а «богатыри, рожденные от женщины и луча священной горы». Богатыри, согласно сказке, после рождения становились невидимыми и улетали на священную гору, где выучивались у покровителя горы (сансина).
Когда настало время выбирать нового правителя, богатырю Ли приснился его покойный отец и сказал, что на следующий день будут драться два дракона: синий и желтый, и синий — это отец Пака, а желтый — это он сам. Богатырю Ли нужно было добить раненого синего дракона, что он и сделал. После этого к Паку явился его отец, который сказал: «Сын Ли не убил меня, отец его не догнал меня, и через пятьсот лет твой род сменит на престоле род Ли. Но берегись Ли и свое потомство спрячь от него»[38].
Тогда Пак со своими воинами ушел в буддийский храм. Согласно сказке, этот храм по-прежнему существует, но весь прямой род Пака был унесен драконом в небо. Произошло это пятьсот четыре года назад, и Н. Г. Гарин-Михайловский уточняет, что «это тем более интересует корейцев… Пак с минуты на минуту должен появиться»[39].
При этом описывается, что, возможно, потомок Пака по прямой линии живет на одном из островов Японского моря, но мы пока его не видим: «С моря слышны иногда с того острова песни, топот, шум. Но что там — никто наверняка не знает, потому что никто еще из пристававших к тому острову назад не возвращался. Предполагают, что именно из них и комплектует себе Пак то войско, которое понадобится ему, когда он явится законным претендентом на корейский престол»[40].
В этих двух примерах мы видим схожую идею (смена династии другой династией), также присутствует известное ограничение во времени — пятьсот лет — и указание на приход представителя новой династии с некоего острова, где в настоящий момент он готовит войско. А еще есть чудесный герой-богатырь, который рождается от «женщины и луча священной горы». Настоящее комбо! И горы, и солнце, и тайное рождение. А ведь это конец XIX века!
Похожий троп с невидимым богатырем упоминает исследовательница Ким Санджу: некогда в деревне Коэголь в уезде Сончхон родился ужасный видом младенец, мать закопала его, а соседи, не слыша детский плач, решили, что этот ребенок — чангун, то есть генерал[41]. Важным являются обстоятельства, при которых данная история упоминается: о малыше рассказывает лидер одного из массовых крестьянских восстаний Хон Гённэ (1780–1812)! По словам Ким Санджу, эта история случилась в середине XVIII века и была чрезвычайно популярна в регионе, что и вдохновило заговорщиков использовать ее, чтобы объяснять всем и каждому: младенец-генерал и есть будущий Чон Чинин[42].
Важным является и само название для подобного ребенка — чангун, «генерал». По-видимому, именно это слово скрывается в текстах Н. Г. Гарина-Михайловского под звучным «богатырь». Чангун — термин, который мы находим в шаманских практиках, где генерал — один из ключевых духов-защитников.
Например, выделяют тэ-чангун — «великий генерал». Такие генералы могут быть двух типов: «великий генерал Поднебесного» (чхонха тэ-чангун) и «великий генерал Подземного» (чиха тэ-чангун) или «женщина-генерал Подземного» (чиха нё чангун)[43]. Также они
