Азии часто воспринимали черепах как существ, пересекающих границу воды и суши, а значит, и границу миров. На петроглифах это превращается в визуальный код: черепаха — проводник, связующее звено между обитателями моря, людьми-охотниками и, возможно, миром духов.
В российском корееведении есть уникальное большое исследование о роли черепахи в конструировании древних корейских мифов, которое провела Марианна Никитина (1930–1999). В ее работах реконструируется миф о черепахе, рождающей Солнце: черепаха появляется как особое существо, из головы которого рождается Солнце, после чего она постоянно перевозит его через море. Этот мотив Никитина фиксировала в ряде локальных корейских преданий, связывая его с представлением о черепахе как об острове-горе — опоре мира и посреднике между стихиями воды и суши. Также Марианна Никитина на основании археологических исследований указала на возможные общие нижнеамурские и корейские корни подобного сюжета о черепахе. В ее интерпретации черепаха выступает медиатором между мирами: к ней обращаются, чтобы вызвать дух умершего, вытащить его из иного пространства, потому что сама черепаха связана и с водой, и с сушей, и с подземным миром. Также черепаха участвует в ритуале плодородия: песнь об обращении к черепахе входила в комплекс действий, призванных «поднять плодоносящую силу земли», и черепаха здесь — образ самой земли-матери, которую просят «выдвинуть голову», проявить скрытую жизненную энергию. Ниже я перепечатаю восстановленный Марианной Никитиной миф «О Женщине-Солнце и ее родителях», характерный для многих традиционных культур Востока.
В море обитает огромная Черепаха. Когда она всплывает на поверхность, ее можно принять за плавающий остров-гору. На голове Черепахи располагается Дракон (Змей). Черепаха и Дракон — супружеская пара, которая то всплывает на поверхность, то погружается в воду. Они производят на свет Дитя — Дочь-Солнце. Дитя появляется из головы Черепахи поначалу в стадии Предмета — в виде цветка, красной яшмы, жемчужины и т. п. Дракон вымогает Предмет у Черепахи, прячет его в пояс и держит при себе. Так он донашивает Дитя. Однажды пара Черепаха и Дракон встречается с Юношей, который забирает Предмет у Дракона. Юноша относит его в свой дом, где он и превращается в красавицу-девушку — Женщину-Солнце, которая становится женой Юноши. Жена готовит яства и потчует мужа (или занимается ткачеством или другой хозяйственной деятельностью). Муж без причины бранит жену. Жена в обиде покидает дом мужа и уходит в море, возвращаясь в свое исходное состояние: она вновь оказывается в голове Матери-Черепахи[49].
Этот сюжет нам очень хорошо знаком в разных вариантах. Выше мы видели его вариант в истории о Чакчегоне и его супруге, которая ушла от мужа из-за нарушения договора. Согласно исследованиям Марианны Никитиной, круговорот превращения Женщины-Солнца от предмета на голове черепахи и трансформации к возвращению в состояние предмета — это есть путь Солнца. Каждый день, год за годом. Сначала Солнце только появляется: рождается в стадии предмета. Затем днем превращается в красавицу и выходит замуж. Вечером оно угасает, что можно связать с нарушениями супружеских отношений и разрывом. Ночь — пребывание Солнца в материнском лоне: смерть и рождение одновременно. Также этот путь можно проследить и во временах года: весной Солнце еще слабое, летом расцветает, осенью угасает, зимой совсем не греет.
И именно этот сюжет, путь изменения Солнца, был одним из основополагающих мифов в Силла, Пэкче, Когурё и Кая. А для нас важно, что, возможно, именно в Корее этот сюжет впервые был оформлен в подобной форме. Книга у Марианны Никитиной потрясающая, очень информативная. Поэтому, если вы хотите лучше разобраться в алгоритмах традиционных корейских мифов, адресую вас сразу к ней.
Обычные животные — олень, кабан, тигр — на корейских петроглифах тоже имеют некоторые собственные функции. Так, олени часто показаны динамично, в прыжке, в группах; их связывают и с охотой, и с образами изобилия / успеха промысла. Тигр, судя по силуэтам, уже тогда маркируется как главный хищник суши: фигуры крупнее, заметнее и чаще связаны с охотничьими сюжетами. Так формируется ранняя визуальная иерархия: море — за китами, суша — за оленями и тигром; человек стоит между ними, то как охотник, то как участник ритуала.
Совсем фантастических зверей (как, например, драконы) на петроглифах мы не найдем. Изображения очень привязаны к реальному животному миру побережья и гор. Но есть интересные переходные случаи. Те композиции, где черепахи как бы руководят движением китов, можно читать и как реалистическое наблюдение (миграция, сезонность), и как зарождающийся мифологический сюжет о животных-проводниках. А крупные киты, показанные вертикально с явным «выдохом» воды, выглядят почти как стилизованные тотемы: не просто добыча, а существа, с которыми община вступает в особые отношения через ритуал охоты.
Если смотреть шире — от петроглифов к последующей традиции, — видно, как постепенно складывается корейский бестиарий: от животных настоящих к волшебным. Так, на стенописях в погребальных комплексах Когурё появляются уже настоящие мифические звери — духи четырех сторон света.
Сасин — духи четырех сторон света
Термин сасин дословно переводится как «четыре духа». Означает он четырех духов-хранителей: синего или зеленого (иногда говорят «лазурного») дракона, белого тигра, красную птицу (иногда переводят как «феникс»), а также черную черепаху, обвитую змеей (иногда переводят как «черный страж»). Они связаны с четырьмя временами года, сторонами света и многим-многим другим. Для того чтобы лучше понимать корейскую культуру и литературу, желательно выучить и сасин, и их соотнесения с цветом, пространством и временем.
У центра своего животного нет, потому что центр — это как раз идеальное положение мёндан в пространстве. В гробницах мёндан — это положение тела относительно четырех духов. В ритуальных же практиках пятый участник может присутствовать (например, в танце Чхоёна, о чем мы поговорим далее).
Четырех духов-хранителей мы встречаем в гробницах Когурё. Поначалу, в ранних росписях IV–V веков, преобладают сцены быта и небесные мотивы: Солнце, Луна, созвездия. Но примерно с конца VI — начала VII века появляются четыре духа-хранителя и сразу занимают целые стены. На потолках гробниц изображались звезды, Солнце и Луна, бессмертные, фантастические птицы и облака — все создавало некоторое абсолютное гармоничное пространство, куда попадал умерший. Кстати, в Национальном музее Кореи в Сеуле есть зал, который воспроизводит изображение духов в гробнице Когурё. Маленькая комната в серых оттенках, на стенах которой — огромные мифические хранители. Всякий раз, как я прихожу туда, ощущаю свою человеческую маленькость по сравнению с изображенными духами. Это потрясающее ощущение.
Копия надгробной росписи Когурё с изображением дракона в Национальном музее Кореи.
National Museum of Korea
Позднее, в период Корё или Чосон, мы находим четырех животных
