и внешнего пространства, входом в жилое помещение, который защищали многими оберегами. Домашние прибивали к порогу подкову или обломок железной косы, прятали под порог старые ножницы. В дверной проем вставляли веточки чертополоха, можжевельника и рябины. В косяк втыкали иглы остриями наружу. Все это для того, чтобы не прошли в дом колдуны, оборотни, злые духи и особенно болезни, которые останавливались у порога.
Болезням (в первую очередь порче) приписывали умение проникать в дом не только через дверь, но и в открытое окно, например под видом птицы. В Саратовской губернии говорили, что колдуны посылают порчу в виде воробьев. Воробьи в деревнях в самом деле нередко влетали в избы. Крестьяне их ловили, разрывали и сжигали в печи, опасаясь порчи[496].
Список специальных колдовских болезней невелик, но вместе с тем охватывает огромное число недугов: и телесных, и душевных. Как и в других областях народной медицины, четких диагнозов здесь найти нельзя.
Колдунам часто приписывали навязывание кил. Иногда колдунов звали «кильниками», «киловязами» и боялись обидеть какого-нибудь «килятника Василия», чтобы не привязал килу. Килами признавали любые опухоли: нарывы, гнойники, паховые и пупочные грыжи (у взрослых), злокачественные образования, жировики, флюсы, фурункулы, лимфатические опухоли, геморрой («редька болючая»).
Килы попали в коллекцию пословиц и поговорок Даля: «Богат Тимошка — и кила с лукошко». Была и другая пословица: «Кабы дал Бог килу, так календарь к порогу кинул». Ее смысл в том, что страдающие килой (в данном случае грыжей) могли по своим болезненным ощущениям предсказывать погоду, так же как люди с головными болями или радикулитом[497].
Колдуны насылали килы по ветру: на первого встречного или адресно, на имя обидчика. Например, парень не отдал колдунье взятый в долг хлеб — она навесила ему такую килу, что «брюк не мог одеть»[498]. Килы не ограничивались опухолями, флюсами и нарывами. За них могли принять любые болезни. В заговорах упоминались десятки разновидностей: килы рассыпные, вислые, закожурные, внутренние, ломучие, сухие, ветряные, «килы вверх ногами»[499], а еще ночные, дневные и полуденные, каменные, чугунные, железные, стеклянные, деревянные, кила мозга[500] и, наконец, просто «килы разные»[501].
Докторам случалось лечить крестьян, страдавших килой. У одной женщины оказалась чахотка[502], у мальчика — туберкулез костей[503]. Для научной медицины ничего общего между килой-сыпью и килой-ломотой нет, а сама кила — предельно условное название, искусственно объединяющее разные болезни.
Более того, килы не ограничивались людьми. Они садились на животных и растения, приводя к ненормальному разращению и изменению тканей. На стволах деревьев килы оборачивались наростами шарообразной формы (капы, сувели). Крестьяне верили, что это килы, которые не смогли пристать к человеку или корове и поэтому сели на дерево. На мелких растениях килы выглядели как вздутия на листах, стеблях, корнях. На деле это были следы инфекций и паразитов.
Наросты на деревьях в традиционной культуре воспринимались как колдовской недуг — килы.
DariaRen / Shutterstock
В деревне считали, что колдуны очень любят портить капусту. В Псковской губернии рассказывали, что есть особый ритуал для этого. В ночь перед посадкой капустной рассады колдун обегает огород жертвы, показывает земле кукиш и приговаривает: «Тебе, хозяин, филька, а тебе, капуста, килка!»
Чтобы обезопасить огород, крестьянки еще осенью, сразу после уборки капусты, привязывали один пораженный килой кочан к кнуту, тащили на перекресток и сжигали с заговором.
Навешивание кил на капусту псковские крестьяне звали килородицей[504]. В Рязанской губернии про зараженную капусту говорили, что она «обкилела» (то есть ее корни покрылись килами)[505].
Рассказывали и о том, как именно колдуны рассылают килы по ветру: колдун на вечерней заре выходит на перекресток, лепит из теплого навоза крест, обводит его чертой, посыпает порошком и нашептывает заговор. Оставшийся порошок подбрасывает, его подхватывает ветер, и если хотя бы крупинка падает на человека, то через три дня в том месте вздувается кила[506].
Килы снимали с помощью заговоров. Некоторые знахарки заранее заговаривали людей от кил, причем стоило это недешево[507].
Менее распространенные колдовские болезни, пускаемые по ветру, — «стекла» и «щетина».
Колдуны толкли в ступке стекляшки или мелко крошили жесткую свиную щетину, подбрасывали с именем обидчика, и ветер нес их к названному человеку.
Битое стекло, щетина, мусор влетали в бедолагу и кололись внутри, не давали лежать, сидеть, ходить. Больные с трудом выбирали такие позы, чтобы ничего внутри не кололось[508], некоторые спали стоя. Скорее всего, «стеклами» и «щетиной» были различные мышечные боли, однако в деревнях уверяли, что нащупывали в людях всякий мусор.
Несколько деревенских баб с божбами и клятвами уверяли меня, что они сами у мужей своих ощупывали сквозь кожу спины, рук и пр. битые стекла; при этом рассказывали они, какие адские муки претерпевали мужья их, которым суждено или стоять на ногах факирами, или сидеть, или же, наконец, лежать, смотря по тому, в которой части тела находятся стекла[509].
Еще колдуны рассеивали по ветру кладбищенскую землю: куда она падала, все погибало. Угодит пылинка на человека — он умрет. Утонет пылинка в речке — речка высохнет. Опустится на поле — сгниет урожай.
Необычная колдовская болезнь: насыльные роды, или, вернее, родовые муки, которыми страдали в том числе мужики, у некоторых даже воды отходили[510]. Вера в насыльные роды была широко распространена.
В Оренбургской губернии священника пригласили напутствовать умирающего старичка. Священник пришел, спросил: «Что с тобой, дедушка?» Семидесятилетний старик ответил: «Колдун напустил роды, вот-вот разрожусь». Совет священника насчет слабительного дедушка выслушал с обидой[511].
В Саратовской губернии колдун наслал роды на парня, и спустя несколько часов тот начал «рожать» — задирал к потолку ноги, орал: «Ой, смертушка моя!.. ой, родимые!..» На счастье, нашлась знахарка, которая его отшептала[512].
Колдун мог и, наоборот, запереть роды или испражнения. Последнее называли «запорищем», «неразсерихой» и знали в двух вариантах: запор водяной (мочи) и нутряной (кала). Продолжительный запор считали смертельным: через несколько дней страданий несчастные умирали[513].
Колдунам приписывали умение лишать людей рассудка, превращать их в буйнопомешанных.
В Архангельской губернии такой недуг прозвали «дикостью». Колдун показал девушке в сенях призрак недавно умершего мужика. От перепуга она лишилась рассудка, стала рвать на себе одежду, бегала в лохмотьях за курицами и причитала: «Беленькие, красненькие, синенькие»[514].
Таких умалишенных возили по монастырям и заставляли молиться. Хорошим средством считалась холодная вода, которую лили иногда по
