с эпидемиями, а чем-то другим.
Но чем? Возможно, красочностью и экспрессией, которые приводили перепуганную деревню к психологической разрядке. В условиях эпидемии это было немаловажно.
В разгар холеры 1892 года в газетах напечатали персидскую легенду, которая вполне подходила и к русской действительности.
Мулла ехал на осле в город и заметил страшное привидение, шагавшее ему вслед.
— Кто ты и что тебе нужно? — спросил мулла.
— Имя мое Холера, — почтительно ответило привидение, — и я послан Богом в этот город для того, чтобы истребить здесь всех согрешивших перед Ним.
Привидение добавило, что погубит пятьсот человек.
— Поклянись, что не похитишь из этого города более пятисот жертв!
— Клянусь, — сказало привидение.
Однако уже спустя пару дней число умерших дошло до трех тысяч.
Мулла разозлился, разыскал привидение и обвинил в обмане. Привидение ответило, что мулла ошибается: оно погубило лишь пятьсот, остальные скончались от страха[478].
В русских деревнях тоже замечали, что заболеваниям, даже эпидемиям, больше подвержены те, кто боится. Бесстрашные заражались реже[479].
Вероятно, в этом заключалась польза опахивания, которая, впрочем, имела обратную сторону. После опахивания жители деревни могли чувствовать себя в полной безопасности и не считали нужным предохраняться иначе. С легким сердцем крестьяне пили сырую воду, наедались огурцами и поспевающими яблоками, посмеиваясь над требованиями «дохтуров» и «дохторей» почистить колодец.
Глава 7. Порча
В каждой русской деревне был колдун, в большой — сразу несколько. Колдуны (на юге — ведьмы) были необходимым элементом крестьянской жизни. Их обвиняли в любых неприятностях. Не только в болезнях людей, падеже скота, неурожае или засухе.
Упал забор — колдун виноват. Родила кобыла мертвого жеребенка — ведьма испортила. Дало осечку ружье — «портеж» на него навели. Репка не уродилась, молоко скисло, муж разлюбил жену, девка загуляла — во всем виноваты колдуны. Идея колдовства перекладывала вину с простых людей на могущественных колдунов, снимала психологическое напряжение и убирала чувство собственной вины. Вера в колдовство давала простые рецепты для борьбы с неудачами. Вероятно, именно этим объясняется живучесть веры в колдовство и ее широчайшее распространение по планете.
«Быть колдуном» в традиционной культуре означало в первую очередь иметь репутацию колдуна. Человека могли заподозрить в колдовстве из-за любой мелочи. Ругнулся нелюдимый старик на девицу, а она через день ногу сломала, — и потянулась за стариком слава колдуна. Ехала по сельской улице свадьба, напротив дома одинокой вдовы невеста свалилась с телеги, — вдову тут же назначают колдуньей, начинают за ней пристально следить и неизменно находят новые доказательства ее связи с нечистым.
У колдуна. Рисунок Л. Альбрехта, 1911 г.
Бурцев А. Е. Полное собрание этнографических трудов. Т. 8. Заговоры и заклинания русского народа / из личного архива автора
В колдуны записывали и крестьян с богатым хозяйством. Выделился мужик из общей массы, удачно и хорошо вел хозяйство, разбогател, — в деревне начинают ходить слухи, что он колдун, а удачу ему приносят черти. Потому что: «У колдуна все спорится; то есть, что бы он ни делал, у него выходит все лучше других, у него и хлеба много родится, пчелы и скотина хорошо ведутся»[480].
Про тех, кто разбирался в уходе за скотиной или за землей, тоже говорили, что они колдуны, продали душу и знаются с нечистым[481].
В крупном селе таких колдунов считали десятками, но в основном признавали за слабых, у которых в услужении всего пара-тройка помощников-чертенят.
У нас в Хмелинках, рассказывают крестьяне, колдунов — наполовину деревни, страх как много! И колдуны все мелкие: кто куклы на хлебе вяжет, кто скот портит, кто какую-либо одну болезнь наводит на баб или мужика[482].
Были и те, кто специально зарабатывал себе колдовскую репутацию. Ее создавали странными поступками, сердитым выражением лица и классической фразой: «Ну ты меня попомнишь!» или «Помни ты это да не забудь!» — которую говорили при всяком удобном случае. Рано или поздно угроза «попомнить» срабатывала: у жертвы сгорал сарай, или начиналась ломота, или ломался палец, — и в памяти всплывало злое лицо колдуна. Дальше репутация росла и крепла.
Неглупому человеку она открывала неплохие социальные перспективы. Статус сильного колдуна был высоким, хотя и с заметными негативными тонами и перспективой серьезных издержек.
Деревня боялась задеть и обидеть колдуна. Ему носили подарки, обязательно приглашали на свадьбы. К нему (тайком) ходили за советами и с просьбами: навести любовную сухоту, отыскать пропавшие деньги, избавить от порчи и, напротив, испортить недруга. С колдуном общались предельно вежливо и учтиво, но при встрече приговаривали про себя какой-нибудь коротенький заговор: «Гвозди тебе в ноги, ни пути, ни дороги. Аминь»[483].
Сохранилось несколько исповедей таких заметных колдунов.
В Орловской губернии священник поговорил с колдуном Михайлом Кабаном.
— Скажи по совести, Михайло Абрамов, — спросил священник, — за что тебя люди считают колдуном? Неужели ты и впрямь знаешься с нечистой силой и можешь творить такие дела, которые другим людям не под силу, а тебе — словно табаку понюхать?
— А ты, батюшка, за кого меня почитаешь?
— Да я, признаться, считаю тебя просто за мошенника.
— Да ты, почитай, батюшка, и правду сказал. Сказать по правде, я не знаюсь с нечистой силой, да и сам собой ничего не могу знать, что случится впереди. А вот одному, другому, третьему угадал или посоветовал что-нибудь удачно — дело и пошло как по маслу…
Такие колдуны внимательно прислушивались к деревенским слухам и сплетням, чтобы манипулировать людьми и использовать конфликты между ними. Пропала овца у мужика — он идет к колдуну, уже подозревая нелюбимого соседа. Колдун об этом знает, обиняками подтверждает подозрения мужика: «украл рыжий, дюжий, семейный, с глазом тяжелым». Как есть — портрет соседа.
Чтобы сохранить авторитет на случай неудачи, колдуны использовали невыполнимые требования, или, как они говорили, «крючки». Выгорит сложное дело — вырастет колдовская слава; не выгорит — виноват не колдун, а обратившийся к нему человек, потому что не сумел выполнить трудного условия.
Кабан рассказал священнику, как взялся спасти парня, которому выпал жребий идти в солдаты. Колдун понимал, что дело проигрышное, и придумал хитрый «крючок». Когда парень поехал в город на медицинское освидетельствование, Кабан велел ему не плеваться: «Хоть раз плюнешь, все дело сгубишь, и тогда не миновать тебе солдатской службы». Парень зашел по дороге в кабак, выпил, забылся и смачно сплюнул в пыль. Его забрили в солдаты,
