class="p1">
The National Museum of Finland «Он шел очень скоро, так что не успевала бежать за ним собака. Дошел до реки В[отки] и стал обедать, а собака осталась позади него. Пообедав, Ожмег уснул. Собака пришла к нему во время сна и стала будить его, говоря, где-де ей лечь спать. Ожмег сказал собаке: “На этом месте тебе спать нельзя. Здесь будет завод (Воткинский). Ступай спать дальше”» [Верещагин, 2001: 26].
Батыры знают, какая судьба ждет их народ. Например, князь рода Узя — главный герой легенды о Чертовом городище — предсказал, что «не пройдет и пятидесяти лет», как удмурты навсегда покорятся народу-пришельцу. Идна-батыр, предсказывая политические изменения в своем краю, символично закрепляет за собой пространство своей власти — на дальность полета богатырской стрелы.
«Когда он дожил до преклонного возраста, он вперед узнал, что скоро придут русские, и, желая увековечить свое имя, произнес заклинание: взял самый большой свой лук, четыре раза натягивал его как можно туже и выпустил 4 стрелы на четыре стороны света, сказав при этом: “Пусть имя мое будет вечно известно и пользуется уважением внутри того места, которое я обстрелял своими стрелами!”» [Первухин, 1889–4: 10].
Батыры — оборотни. В этом отношении удмуртские батыры не оригинальны: способность превращаться в животных — свойство героев многих эпических традиций, а также шаманов. Чаще всего богатыри превращаются в медведя, что, видимо, связано с образом медведя в мифопоэтической картине мира. Медведь — не просто символ физической мощи, он хозяин леса (мира) и потому герой. Однако батыры могли обернуться и птицей: черным вороном, белым лебедем или коршуном. Возможно, и животное, и птица — тотем-предок, возрождающийся в самых сильных и достойных своих потомках. Оборотничество батыров — не пустое баловство, оно помогает победить и обмануть противника.
«Стал Алгазы наносить им зло самыми разнообразными способами. Дойдет, например, он до черемисской деревни и обернется медведем. Черемисы и примут его за настоящего зверя, бросятся на него с топорами, лопатами и вилами, а он вдруг остановится, поманит их и дальше побежит; черемисы за ним. Доведет он их таким образом до леса и вдруг, мгновенно обратившись в черного ворона, полетит обратно в опустевшую деревню. Подложит он там со всех сторон огня и зажжет деревню, так что черемисы останутся совершенно безо всего. Стал Алгазы делать это часто, и черемисы должны были переселиться за реку Вятку» [Богаевский, 1892: 172–173].
«…Едва только Донды испустил последний вздох, как был Инмаром превращен в белого лебедя, и в этом образе до настоящего времени покровительствует всем вотякам, которые не забывают его поминать» [Первухин, 1889–4: 10].
Образ медведя — образ предка, связанный с представлениями о великом тотеме-медведе. В фольклорных коллекциях, собранных исследователями удмуртов XIX века, можно найти любопытный сюжет, который при первом чтении непонятен вообще или, по крайней мере, удивителен. Речь идет об «использовании» медведя в поисках и наказании вора: «Если вор похищал у кого деньги, потерпевший приносил в дом медвежью голову, которая на этот случай имелась в деревне всегда…» [Верещагин, 2001: 24].
«Пришли к искусному знахарю и спросили, как поступить, чтобы вызвать из лесу медведя. Знахарь говорит:
— Когда желаешь вызвать медведя, найди прежде всего медвежью голову; потом приготовь четверть ведра вина и одного живого барана; положь все это на стол; принеси еще денег; затем садись за стол и говори: “Йыр, нуль, мульы”.
Научившись так поступать в деле отыскания вора посредством вызова из лесу медведя, ворожец со своим потерпевшим вернулись домой. Придя домой, потерпевший принес от соседа медвежью голову; затем приготовил он четверть ведра вина, денег и живого барана, так как потерянные вещи были дорогие; потом знахарь сел за стол и стал нашептывать известный ему заговор, смотря на ладони своих рук, причем прежде всего произнес слово: “Остэ”, затем сказал: “Йыр, нуль, мульы”. Через несколько минут прибежал из леса медведь с ревом и ворожец сказал ему:
— Ищи, ищи, старче, вора.
Медведь вышел из избы искать вора. <…> [Нашел вора.] Медведь распорол ему брюхо и оставил» [Верещагин, 2000: 76].
Записанный текст, видимо, сохранил смутные «воспоминания» о медвежьем культе, который можно было отыскать у древних удмуртов. Почитание медведя как предка могло включать представления о нем как о высшей инстанции в деле установления справедливости. В этнографической литературе XIX века описан феномен «медвежьей присяги», в частности в культуре обских угров — хантов (остяков) и манси (вогулов):
«Факт существования у остяков и вогулов так называемой “медвежьей присяги” пользуется широкою известностью: к ней часто прибегает обвиняемый для доказательства своей невинности. Очистительная клятва медведем считается одной из наиболее сильных, — и лицо, согласившееся воспользоваться этим видом судебного доказательства, освобождается от подозрения в совершении проступка или преступления… <…>
…Присягающий вызывает существо, признаваемое сверхъестественным, покарать его за ложь, и употребляемые для этого приемы лишь символически подчеркивают этот вызов. Очевидно, что в указанных способах очистительной присяги у инородцев сказывается убеждение, что виновный в лжеприсяге будет в более или менее непродолжительном времени наказан медведем [Харузин, 1899: 1, 6–7].
Клятва произносилась при наличии чучела медведя или его головы, которая в удмуртском варианте сохранилась в фольклорном тексте. Медвежья голова и медведь, обнаруживший вора, воплощали представления о духе предка-медведя, от которого преступнику было не скрыться.
Связь батыров с потусторонним миром можно проследить, обратившись к двум мотивам. В процессе разворачивания сюжета, благодаря совершаемым деяниям, батыры попадают в плен. Бежать из плена им помогает именно эта способность — принадлежность к потустороннему миру. Батыры умеют сбежать оттуда, откуда обычный человек не сбежит — из темницы, окованной железом. Делают они это, используя не обычную, человеческую дверь, а нерегламентированный выход — поднимают угол дома, как, например, Можга-батыр. В собрании Б. Мункачи находим, что так же поступил Сьöлта-батыр:
«Марийцы, увидев, что Сьӧлта-богатырь появился, собрали весь народ. Решив его убить, чум, в котором спал богатырь, железом оковали. Утром Сьӧлта-богатырь, крышу наизнанку вывернув, ушел» [Владыкина, 1997: 218].
Умение воспользоваться такими способами проникновения в дом характерно для потусторонних сил. Именно на вожо натыкаются ночью на углу пустого дома, через трубу, как известно, вылетает болезнь или сглаз. Аналогично выглядят и описанные в этнографии способы выноса покойника через разобранную крышу или стену дома.
Волшебный конь, которым обладает батыр, также воплощение его потусторонней природы. Не все волшебные кони, однако, потусторонние. Как правило, батыры владеют несколькими конями разной масти — рыжими, саврасыми, вороными. Это чудесные кони, они
