сюжетах творения великана или человека Инмаром мы видели, что разум отделен от божества изначально, за ним необходимо отправиться на небо, чтобы принести, завернув в бересту, и потерять.
Алгоритм сотворения женщины (кышномурт, кышно) миф выстраивает аналогично и встраивает в систему «Инмар — человек / мужчина». Согласно одному варианту, женщина для мужчины уже есть: это девушка, которая также изгнанница и живет в лесу одна. Она обладает характеристиками и навыками, за которые ее и изгнали. Девушка научилась долго хранить огонь и готовить на нем пищу, придумала обжигать на огне посуду и приручила лосиху (!), чтобы получать от нее молоко. Эти два человека встречаются в лесу и, решив остаться вместе, овладевают искусством пахать землю и сеять хлеб. От них, как сообщает миф, пошли люди, которые умели и пчел разводить, и избы рубить, и скот приручать. Перед нами не просто семейный дуэт, а культурный диалог. Мы видим мир, в котором трудовые навыки и черты характера разделены по гендерному признаку и дополняют друг друга. Мужчина специализируется на умении не только слушаться, но и самостоятельно принимать решения, охотиться, женщина — на умении вести дом. С этими людьми остается и собака, которую Инмар сотворил из кочки, приделав в качестве ног сучковатые прутики.
Собака предана человеку, но легковерна. Отправившийся на небо Инмар поручил ей охранять великана / человека от Шайтана, но последний соблазнил ее теплой пушистой шкуркой, о которой не подумал творец. Неудивительно, что нечеловеческим признаком, звериной «шубой», ее наделяет Вукузё, житель подводного мира, сам привыкший сушить свою лохматую бороду то на облаке, а то и на мельничном жернове.
В случае с библейским вариантом появления женщины в дело вступает мотив творения из ребра. Мотивом создания становится тот факт, что человеку-мужчине скучно и трудно одному. Оживление происходит по тому же принципу «бог дунул на это ребро», но женщина в итоге получается красивее мужчины, потому что ребро было белое. Представления удмуртов о более светлой женской телесности, по сравнению с мужской, «ослепительном блеске белого женского тела» не единичны: вспомните описание женщин-вумуртов. Видимо, женское тело в мужском мире (имеется в виду культура патриархата) более эротизировано и должно быть сексуально привлекательно, поскольку связано с функцией плодородия и идеей материнства.
«Инмар сотворил человека (Адями = Адам) и стал замечать, что он скучает, что жить ему одному вообще трудненько. Зашел к нему в дом и сказал: “Я тебе сотворю кого-нибудь подобного тебе (тогда сотворенный человек был еще мальчиком и жил в доме)”. И велел ему Инмар выйти в другую комнату. Когда человек-мальчик был в другой комнате, Инмар сотворил человека другого пола — женщину — и посадил ее на лавку. Сотворив женщину, Инмар позвал к ней человека-мальчика и сказал им: “Живите вместе, не разделяйтесь, не ссорьтесь”. Сказав это, Инмар ушел от них. Прошло времени много ли, мало ли — у них родился сын…» [Верещагин, 2001: 20].
Любопытно отметить еще несколько деталей. В вариантах сюжета сотворения можно отыскать специальное упоминание о том, что человек создается не взрослым, а ребенком. В таком представлении о человеке как ребенке бога, видимо, выражается необходимость подчеркнуть мысль о взрослении человека. Мотив взросления в записанных текстах всегда связан с обретением сексуальности и рождением у человека детей, старением и смертью. Миф как будто разворачивает картину жизни, в которой, как считали удмурты, у человека три свадьбы: с жизнью, с любимым, со смертью.
Зачем удмуртские батыры пинали кочки и почему нет на свет житья хуже богатырского
Героико-богатырский цикл преданий удмуртов содержит предания о батырах — богатырях. Эпические предания о батырах описывают «незапамятные времена», времена до момента, когда край был включен в структуру Российского государства. Именно на этот период — до утверждения в крае прочной русской администрации — пришелся расцвет существования удмуртской эпической традиции. Исторической основой для формирования этих преданий послужили контакты и столкновения древних удмуртов с марийцами (богатыри-поры) на нижней Вятке в ходе расселения последних на восток в начале II тыс. н. э., а также с русскими — в бассейне нижней Вятки и по Чепце.
«O движении своем по p. Кильмези и p. Вале и с Валы на юг вотяки до сих пор сохранили различного рода предания. Почти во всех этих преданиях фигурируют черемисы, идущие то вслед за вотяками, то одновременно с ними и время от времени вступающие с ними в бой» [Луппов, 1899: 9].
Наиболее объемно разработаны сюжеты преданий северных удмуртов, объединенных в два племенных союза — ватксь, «хват и калмез. Но «если для калмезских преданий характерна максимальная схематичность, то чепецкий цикл содержит интригу с прямо-таки шекспировскими страстями, его герои переживают запретную любовь, измену, женское коварство, братоубийство, месть» [Напольских, 2008]. Северным удмуртам ватка, или чепецким удмуртам, были известны Донды и его сыновья Идна (главный герой чепецкого цикла), Гурья, Весья и Зуй. Калмезские батыры — это Бурсин, Сьöлта, Бигра, Мардан-атай и его сыновья, Микола-батыр, Можга-батыр, Алгазы, Тутой и Янтамыр, Шудья, Пазял и Жужгес. Надо отметить, что некоторыми исследователями к собственно калмезской традиции относятся только первые три имени — Бурсин, Сьöлта, Бигра, последние же батыры отнесены к кругу южных удмуртов, список которых дополняют Ожмег и Эштэрек.
Куклы в удмуртских костюмах.
Wikimedia Commons
Жизнь батыров в целом не сильно отличается от жизни обычных людей. Они также охотятся, пашут землю, влюбляются и создают семьи. Ситуация меняется, когда на земли батыров приходят враги — батыры других удмуртских родов или чужаки, соседние народы пор — марийцы, ӟуч — русские и в некоторых поздних вариантах бигер — татары. Для батыра наступает «момент истины», когда он берет в руки оружие и бьется в поединке с врагом или предводительствует в сражении. Составляя системный портрет удмуртских батыров, удобнее всего обратиться к тем устойчивым мотивам и общим признакам, которые присущи каждому из них.
Батыр — вождь, военачальник, носитель власти
Образ батыра-князя, вождя проявляется в первую очередь в прямых указаниях в тексте преданий, во-первых, на существование не только «князя», но и его дружины («приближенных»), во-вторых, на его лидирующую роль как в период сражений и стычек, так и в мирной жизни. В «Легенде о Чертовом городище» и цикле о Дондинских батырах, помещенных в «Эскизах» Н. Г. Первухина, говорится:
«В старинные годы, когда русские еще не пришли в эту сторону, вотяки были покорны своим князьям, русским было трудно их покорить…
<…> Здесь на горе, окруженной речками и непроходимыми болотами, жил со своими приближенными какой-то князь (эскей), собиравший весьма строго подати с окрестных
