пьющей воду из реки (радуга —
вуюӥсь — букв. «пьющая воду»), можно просто попасть на кладбище, зайти в пустую баню, проходить мимо лога, через который перекинуты мостки, и попасть к умершей свояченице, вож
о или поймать чью-то брошенную в овраге болезнь. Потому что в овраге, согласно верованиям, обитали зловредные духи-
кутӥсь, «хватающие» проходящих и насылающие на них различные болезни. Намек на то, что такая ситуация может произойти, — в ее отрицании, в представлении возможной этой невообразимой ситуации: «Сколько ни старайся, никогда не поставишь (Дорога)» [Первухин, 1888–3: 72]; «Кабы я встала — до неба бы дотронулась, если б руки-ноги были — вора бы связала, если бы рот и глаза — все бы сказала (Дорога)» [УФ, 1982: 126].
Образ бесконечной дороги позволяет воспринимать ее как вневременной универсальный канал связи. Эта «бесконечная веревка» останется даже тогда, когда кончится мир.
Представления о реке (шур) как связующем звене между верхним, средним и нижним, потусторонним мирами выражались в том, что народное сознание прочно увязывало верхний мир богов с истоками, верхним течением реки (шур йыл) и, как правило, южным (лымшор) направлением; нижний мир предков и духов с нижним течением реки и, как правило, с северным (уйпал) направлением. С севера и запада (шунды пуксён) или снизу (шур уллапал), от устья, могли прийти болезни, которые необходимо было проводить туда, откуда пришли. В этом случае не просто просили реку, Мать воды, очистить человека, но отправляли болезнь обратно. Эта же просьба могла носить профилактический характер, особенно в цикл весенних молений йö келян — «проводов льда» или далее перед посевом:
«Невысыхающие матушки (Чепца и Пызеп. — М. С.), по течению вод своих проводите всякую болезнь» [Первухин, 1888–3: 10].
«Матушка Чепца [Чупчи-мумы]… от приходящих сверху поветрий-ветров спаси» [Первухин, 1888–3: 25–26].
Локализация места поселения по течению реки определяла символику обрядового поведения. В поминальных обрядах поочередное посещение домов родственников проходит, например, «по течению реки» — шур уллань: умершего надо проводить вниз, на тот свет. Во время календарных обрядов гостевания такое посещение осуществляется уже «против течения реки» — шур выллань — по восходящей. В свадебных песнях поезд жениха прибывает «с того света» — из-за реки или снизу по течению реки, как правило, по дороге, которая проходит
…над местами, где гнездится рябчик,
и по пригоркам, где ходят лисы,
через семь лесов, через семь рек,
через семь-восемь гор мы приехали.
[Владыкина, 1997: 137]
Среди бранной лексики в удмуртской культуре есть группа инвектив, которые по-русски звучат обычно как отсылки в известное место. В случае с удмуртами таким известным местом бывает подземный, подводный мир, сторона заходящего солнца. Это все те места, которые расположены вниз по реке. Попавший туда не просто изгоняется, у него есть возможность переродиться, побывав у предков.
«Ву уллань лэзён! — Достойный быть отправленным по реке!
Му пыр виян! — Достойный просочиться сквозь землю!
Шунды пуксён пала сэрпалтон! — Достойный быть выброшенным в сторону заходящего солнца!» [УФ, 1987: 243, 245, 249]
Река течет вечно, собирая за собой все ручьи, родники и реки, образуя сложную картину мира, где, уходя за горизонт, она начинает спускаться вниз. Но до конца не доберется, видимо, никогда. «Спускается, спускается, а все никак не доберется» [УФ, 1982: 130].
Глава 7. Сотворение человека. Батыры
Второе творение Инмара: великаны
«В былые времена, когда на земле не было еще низкорослых, слабосильных людей, жили на земле сильные, мощные великаны (“зэрпалы”). Они были высоки, как горы, крепки, как дубы. И леса им были по колени. Ходили они по этим лесам, хвои кололи им ноги, и леса называли крапивой. Весело и привольно жилось им… Гулял однажды сын великана по дикому лесу. Увидал на сосне маленькое существо, которое что-то в ней долбило. Взял он это существо, положил в свой карман и принес к отцу.
— Вот, отец, я нашел на сосне дятла, — сказал он.
— Эх, сын мой! Пришли нам, великанам, последние времена. Это не дятел, а будущий “человечек”. Он долбил на сосне улей для своих пчел. Он мал, но может сделать всякие дела. Мы, великаны, честны, прямы и правдивы. A этот “человечек” будет двуличным, хитрым и ленивым. Отпусти его, сын мой… Наше царство прошло, прошло царство великанов. Приходит царство маленьких существ, — сказал великан сыну и заплакал. И где капнули его чистые слезы, там образовались озера.
— Уйдемте туда, где еще не появились эти мизерные существа. Уйдемте на туманный, дикий север, — сказали великаны.
И зашагали могучие и сильные через леса и широкие реки. Ушли искать свое счастье. Земля прилипала к их ногам. Где они отряхивали ее, там образовались горы и холмы. Но не нашли великаны свое счастье. Всюду уже появились “мелкие люди”. И уснули, застыли они на севере: обратились в громадные, дикие камни» [Владыкина, 1997: 37].
Великаны-зэрпалы (северные удмурты) или великаны-алангасары (южные удмурты) являются персонажами первого цикла преданий — о древнейших насельниках края. Инмар создавал великанов из твердых горных пород. Долго выравнивал, а потом отправился за душой-разумом, который остался у него на небе. Эта забывчивость Инмара придает сюжету динамику, потому что Шайтан-Вукузё наблюдает и поджидает. Как только Инмар уходит, он торопливо плюет на не оживших великанов ядовитой слюной, и они покрываются язвами. Вернувшийся творец решает проблему незатейливо: выворачивает великанов наизнанку. Поэтому, согласно мифу, все болезни у человека скрываются внутри. Однако для нас опять важны детали. Инмар, оживляя свои творения, в волнении забывает вдохнуть в великанов разум-душу. Так формирует миф представление о главном отличии великанов от современных людей: они не просто огромны ростом и странны обликом, они не вполне разумны, не обладают всем необходимым для «современного» человека набором «культурных» признаков. Однако сразу видны нестыковки в образе «пралюдей»:
• великаны не знают орудий труда, либо они изготовлены из камня, а не из металла;
• одежда великанов описана как самый древний вид набедренно-поясной повязки — «из листьев»;
• великаны не владеют огнем либо греются у костра, зажженного молнией. Иногда добывают его архаичным способом — трением и могут забывать его потушить;
• хозяйство великанов носит присваивающий характер: они охотники и рыболовы, а не земледельцы;
• великанам неведомы нормы морали и чувство благодарности: они могут лечь на землю и, забавляясь, пинать ногами облака Инмара;
• у великанов вздорный и вспыльчивый характер, они то и дело бьются на кулаках или
