полкаравая хлеба (Луна).
На подволоке чашка с маслом (Солнце)» [Гаврилов, 1880: 113, 118].
«На чердаке корытце с маслом (кровью) (Солнце).
На чердаке мелкие камушки (Звезды)» [УФ, 1982: 214, 220].
Изображения светил верхнего мира можно найти в традиционной вышивке удмуртов и в современном декоративно-прикладном творчестве. Мотивы солярных узоров питыри и питырес, луны и лунных лучей (толэзь, толэзь кукъёс) и звезд (кизили) характерны для вышивки свадебных нарядов невесты, а также предметов одежды замужней женщины.
Жилое пространство дома маркировалось как срединный мир, занятый человеком. Здесь господствует система измерения, соразмерная человеческому телу. Тело дома — тело человека, но и тело космоса. Поэтому солнечный луч в окне превращается в руку, на которую надет браслет: «Рука золотая, а браслет деревянный (Солнечный свет и косяки окна)» [Гаврилов, 1880: 121].
Орнаментальные мотивы удмуртской вышивки: питыри, питырес, толэзь, толэзь кукъёс, кизили.
Рисунок О. Бебутовой
Окно (укно) являлось маргинальной зоной, обозначающей, с одной стороны, границу защищенного пространства дома, с другой стороны, призванной обеспечивать проницаемость границы. В семантике окна можно выделить два взаимосвязанных компонента. Первый сопряжен с представлениями об окне как нерегламентированном входе / выходе. Через окно человек способен проникать в запредельную сферу, не двигаясь, не выходя из дома. Окно не предназначено для нормального выхода, но одновременно изофункционально визуальному пути вовне. Благодаря этому окно в традиционной системе мировоззрения маркирует переход в иномирье, являясь, по существу, одним из самых простых способов не только визуального, но и физического проникновения в сопредельное пространство.
Стоит шагнуть в открытое окно, и можно оказаться совсем не в том месте, в которое обычно попадаешь, выходя в дверь. По бытующим до сих пор представлениям, если выпрыгнешь ночью в окно, домой можешь и не вернуться либо будешь долго искать дорогу. При лечении сглаза из рук в руки через окно передают ребенка, чтобы затем внести в избу через дверь. Считается, что болезнь остается в том мире, за окном, а в дверь вносят обновленного человека. В окно можно увидеть тапал дунне — тот мир. В одной из быличек, переданных Г. Е. Верещагиным, рассказчик, заглядывая снаружи в окно бани, увидел женщину-мунчомурта. Окно также дает возможность услышать тот мир. Услышанные под окном звуки — это дурные вести, которые оборачиваются бедами в этом мире. Существует поверье, согласно которому услышать под окном плач грудного ребенка или крик птицы — к скорой смерти одного из взрослых членов семьи. Окно, таким образом, выступает каналом связи с другой стороной: не зря, когда в доме умирает человек, в раскрытое окно вывешивают полотенце — символ дороги. Безоконность дома обозначает его безглазость, неодушевленность. Живой человек — человек с открытыми глазами, живой дом — дом с окнами: «По наличию или отсутствию окна дом живого человека противопоставлялся гробу» [Невская, 1982: 110]. В этой связи небезынтересно вспомнить избушку Бабы-яги в лесу, которая, как известно, без окон, без дверей.
Второй компонент семантики окна связан с его эротической и женской символикой. Вообще, окно — одно из важнейших условий и признаков любовного свидания, встречи двух разнополярных миров — женщины и мужчины. Через окно, у окна, под окном происходит встреча, которая составляет тайну двух человек. Василиса Прекрасная в окне башни и Иван-царевич, летящий к ней верхом на Сивке-Бурке, серенады под окном возлюбленной, Джульетта на балконе и Ромео, который не в силах покинуть заветный сад у дома Капулетти, Мадонны Возрождения на фоне окна (арки) — все эти мотивы «разыгрывают» тему окна как последней границы, отделяющей возлюбленных. Любовно-эротическая символика окна с наибольшей силой и экспрессией проступает в свадебном фольклоре удмуртов:
Мы приехали сюда, гоняя лошадь,
и выпрягли ее под окном.
Когда мы ехали, вы, должно быть, ждали нас,
воркуя, как сизый голубь.
Через окно в переднем углу мы обменялись перстнями.
И ты красива, и я красив. Как это мы сошлись?
[Гаврилов, 1880: 78, 102].
Закрытое / открытое окно и все упомянутые фольклорно-литературные сюжеты в конечном счете возводимы к идее рожающей женщины. Женщина в окне — символ ожидания, любви, одна из самых ярких по выразительности и устойчивых метафор. Это метафора будущего рождения, во время которого отворяются «небесные ворота». «Интимная связь образа окна именно с женщиной не вызывает сомнений, как и то, что мотив — мифологема женщины у открытого окна акцентирует какой-то ключевой момент, символизирующий мистерию (таинство), носительницей и преимущественной участницей которого выступает женщина» [Топоров, 1984: 176].
Пространство дома-космоса организовано так, чтобы максимально воплощать идею устойчивости. Потому важен принцип противопоставления его опорных конструкций и элементов, которые, как живые люди, «друг на друга смотрят и никогда не сойдутся».
«Четыре человека смотрят друг на друга (Косяки, порог и верхняя перекладина двери и окошек).
Дарья с Марьей смотрят друг на друга (Пол и потолок)» [Гаврилов, 1880: 119].
Объемное пространство складывается как кубик Рубика: четыре человека — четыре стены, Дарья и Марья — пол и потолок. Однако в такой мифологически реализуемой схеме важно подчеркнуть не только идею защищенности и устойчивости, но и проницаемости границ, разрыва. Дверь (ӧс) и окно, как говорилось выше, становятся местами разрывов, придают стене-границе законченный смысл: «Ни в избе, ни на улице (Дверь)» [Первухин, 1888–3: 72].
Устойчивость стен дома может нарушить «знающий» — туно (шаман), ведӥн (колдун) или герой: надо «только» приподнять угол дома или крышу. Без спросу в дверь может войти болезнь. По поверьям, «дверь в избу отопрется вдруг — входит болезнь» [Верещагин, 2001: 32].
Дополнительным выходом может стать дымоход — печь, семантический статус которой подчеркивается не только «небесной», но и феминной символикой. Через дымоход в некоторых случаях вылетает колдун или колдунья, намазавшись, однако, предварительно чудодейственной мазью. Печь — женщина, печное устье — место созревания и перевоплощения, но об этом речь уже шла в Главе 4. «У женщины бок дырявый (Печная вьюшка). Мать толста, дочь красна, а сын за море ушел» [УФ, 1982: 85].
Внутри дома-космоса существовал один конструктивный элемент, который скреплял пространство намертво, — мумыкор, матница — матица (букв. «материнское бревно»). Матица одновременно является центром и рубежом внутри обжитого пространства. Матица выступает связующей балкой, держит на себе верхний ярус избы. Связующая, объединительная функция матицы распространяется не только на сам дом-постройку, но и на дом-семью, то есть на людей. Материнское бревно воспринимается как мать дома и семьи, как корень и древо родства.
«Мать одна, детей
