важно. Если наши герои в романтическом фэнтези не принцы/принцессы/дипломаты/чиновники, нам вряд ли понадобится много политической фактуры, более того, чрезмерно увлекшись, мы выйдем за рамки жанра: от нас все-таки ждут любви. А вот если у нас ромфант, но про принцессу и министра… тут уж придется потрудиться. На первый план эти интриги все равно не выйдут, но быть картонной декорацией они не должны.
Для романа о войне нам важно не только полюбить то, что вместе с героями предстоит защищать — или завоевывать, кто знает… но и понять, почему вообще приходится это делать. У всех войн есть причины, и даже если со стороны кажется, что какая-то вспыхнула на пустом месте и по ошибке, копание в глубину быстро в этом разубеждает. Нет, роман от лица крестьянина, ставшего рекрутом, может не предполагать подробного разъяснения читателю геополитической составляющей. А вот роман об офицере хоть какого-то уровня — уже да.
В любом случае геополитическую составляющую важно понимать нам, чтобы грамотно выстроить сюжет: хотя бы понять, какие регионы кампания затронет, прикинуть, сколько времени продлится, сколько жизней унесет и кому, наоборот, даст некие возможности.
Как получить и использовать настолько специфичные знания, если мы не политологи, не депутаты и не военные корреспонденты? Совет многим не понравится, но он, увы, прост: читать новости и соответствующую литературу, слушать подкасты — либо обращаться за помощью к тем, кто это делает. Читая только художественные тексты, фактуру не наберешь: о вымышленных войнах и интригах не всегда пишут те, кто погружался в войны и интриги реальные. Еще один помощник в понимании таких вещей — история, ведь в глобальном плане все войны, во все времена похожи хотя бы потому, что укладываются в рамки так называемой теории игр. Кстати, понять, что это и как работает, — тоже дело нелишнее[17].
Писателю теория игр как прикладная наука — и метафора игры как таковая — полезна, чтобы лучше понять действия крупных сил в сюжете. В вашей книге есть консервативный религиозный лидер, которого не устраивает поведение нового, слишком прогрессивного молодого короля? Представьте их по разные стороны шахматной доски. Еще пустой — это важно. Подумайте, кто первым поймет, что противостояние неизбежно, и возьмет первую фигуру? Какую, какого цвета? Насколько крупную? Какое решение игрок через нее реализует и не повлечет ли это появление новых фигур? Чем ответит противник? На каком этапе одной из фигур станет главный герой? Или он игрок? И так раз за разом. Когда вы разберетесь в этой расстановке сил, добавлять события — или даже просто говорящие детали вроде не вовремя выпущенной скандальной статьи, странной отставки министра или радикально подскочивших цен на хлеб — будет проще.
Слово «глобальный», как и все эти умные рассуждения, может здорово отпугнуть, а у автора камерной истории с небольшой внешней составляющей вызвать справедливый вопрос:
«А что будет глобальным лором у меня?»
Все то же самое, просто в меньшем масштабе. В бытовом противостоянии в рамках школьной учительской, садового товарищества или студенческого общежития точно так же будет работать теория игр; место сложной магической системы может занять история болезни вашего героя, ее симптоматика и последствия. Проще говоря, глобальным для истории считается любой лор, затрагивающий что-то внешнее, выходящее за рамки личных отношений героев. Все, что мешает — или помогает — эти отношения строить, но простирается шире.
Например, в романе Алены Селютиной «Мутные воды» самый сильный конфликт — межличностный: ее сорокалетние герои Клим и Женя после двадцати лет брака пытаются исправить накопившиеся ошибки, выйти из кризиса и прийти к взаимопониманию с повзрослевшим сыном. Это камерная история, на семьдесят процентов построенная либо на отношениях в настоящем, либо на их осмыслении в прошлом. Ничего важнее сложной любви Жени и Клима в романе нет, но, чтобы хотя бы признать проблемы и двинуться к решению, им нужен толчок извне. Толчком становится болезнь мистической природы: Женя, профессор-этнограф, в одной из экспедиций ни с того ни с сего впадает в кому, а Клим — сотрудник Следственного комитета — отправляется разбираться, что произошло. Создавая убедительный лоровый каркас будущей семейной драмы, автор прежде всего прорабатывает два элемента: шаманизм в регионе, где Женя исследует малые народы, и не очень здоровую академическую среду, в которой она вынуждена выживать. Такого лора немного, и проявляется он в основном не через рассказывание, а в деталях: таинственные костяные амулеты, обычай кормить огонь лепешками, символизм больших птиц и мутных рек, душная атмосфера в студенческом коллективе и украденный коллегой диктофон. По итогу мы получаем простую, понятную семейно-любовную историю, где герои все же не находятся в вакууме, сколько бы внимания их взаимодействиям, диалогам и рефлексии мы ни уделяли. Внешний, глобальный лор работает на усиление того межличностного и психологичного, о чем действительно важно поговорить автору.
Локальные элементы лора, влияющие на общую увлекательность сюжета
Думаю, каждый, кто хоть раз играл в хорошую компьютерную бродилку, обращал внимание на подходы к созданию локаций: все детали там на что-то работают. Где-то герой может быть съеденным громадным монстром, выпрыгнувшим из обманчиво безобидного холодильника, — а где-то найдет чудодейственный цветок среди горшков с пожухлой геранью.
В книгах это тоже работает. Путь героев из пункта А в пункт Б можно описать предложением «Следующие несколько дней они пробирались через лес», а можно — главой, где персонажи забредут в болота, столкнутся с волками и проведут лучший в жизни вечер у костра. Все зависит от задач: если увязнуть в болоте и поговорить у огня по душам героям важно, чтобы раскрыться или измениться, мы такие эпизоды добавляем. Если ключевых событий и так достаточно — расписывать каждый переход не нужно, оставьте для фанфиков.
И все же о подразделе «Дорожные карты» помнить важно. Порой, когда мы не можем придумать эпизод исходя из характеров и отношений героев, на помощь спешит пространство. Нет в мире места, откуда на нас не может свалиться событие: идем по улице — в лицо врезается голубь, и мы роняем в лужу диплом; выходим в море на яхте — попадаем в шторм и, чудом спасшись, решаем начать новую жизнь в монастыре или отряде береговой охраны. Поэтому дорожные карты и полезны — локации становятся не только фоном для придуманных нами событий, но и их источником.
Есть жанры, где количество и глубина локаций решает буквально все, например приключенческая проза. В нее мы бежим за яркими картинками и морем возможностей и угроз. Локации должны сменяться или постоянно раскрываться с новой стороны, должны увлекать и пугать. Очень сильная
