здесь его любят, а Рон — захламленный уголок, где слишком много братьев-сестер-гостей, а мебель и многое другое пора бы поменять. Это изменение угла зрения через тезис «красота в глазах смотрящего».
• Когда Павел Чжан мечтает о Пекине в первой половине романа, он видит этот город технологичным, ярким и полным возможностей, но стоит приехать туда — и вот тебе шум, грязь, толпы, презрение к иностранцам, повышенное внимание правоохранителей, невкусная еда. Тут мы меняем угол зрения через столкновение мечты с реальностью.
• Когда Жозефина и Кимберли — героини романа Аси Демишкевич «Там мое королевство» — ищут выдуманную Волшебную страну в каждом уголке спального района, этот район ощущается по-своему очаровательным в их детстве: таинственные леса, река-граница, бескрайние пустоши, заваленные прикольными покрышками… Но иллюзия спадает, район становится все более неприглядным и даже опасным по мере того, как девочки растут и Волшебная страна в их сердцах блекнет, погибает, сменяется реальностью, — тут мы меняем угол зрения через взросление.
Вариантов много. Любовь и ненависть, вдохновение и кризис, прогулки в компании друга или навязчивого случайного попутчика — все это заставляет по-разному смотреть на одни и те же пространственные элементы и по-разному ощущать время.
А как мы это показываем? У нас целый набор инструментов:
• Наслоение и подмена. Заменив один — привычный и вызывающий эмоции — объект другим, мы получаем новые чувства и нередко выбиваем героя из равновесия. Гаражи вместо родной детской площадки — вещь печальная, не так ли? А уродливое черное граффити, под которым едва проглядывает чудесная лепнина на старом фасаде?
• Плотность детализации и сенсорная нагрузка. Комфортная реальность начнет «давить» на персонажа, если запахов, звуков, образов станет слишком много. Например, он пришел в любимую кофейню, где привык сидеть один, а она внезапно стала суперпопулярной, и теперь там толпа, или в ней сделали вырвиглазный ремонт. И наоборот: в «плоской», «пресной» реальности, на которую герой взглянул иначе, могут вдруг «прогрузиться» радующие его элементы, например задорные цветы на окнах и вкусные сосиски в столовой прежде нелюбимой школы.
• Одна деталь — разные оценки. Например, действие моего романа «Отравленные земли» — мистической истории о прототипе профессора ван Хельсинга — разворачивается в горной Моравии, и это край очень красивых вечеров. В первых главах, только-только приехав расследовать кажущиеся выдумкой нападения вампиров, доктор ван Свитен — да, да, фактура Стокера настолько совпадает с реальностью! — идиллически любуется малиново-сливовыми закатами и россыпями звезд. Но в конце — когда выдумка оказывается кровавой реальностью и начинает грозить ему и его новым друзьям — те же краски кажутся ему чудовищным предзнаменованием, а звезды — холодными глазами обезумевших ученых.
• Один образ — разные акценты. В какой-то момент мы любуемся красивой улыбкой нашего политического лидера и его безупречной прической, а в другой — замечаем под его ногтями чужую кровь или на пальце колечко, подозрительно похожее на Кольцо Всевластия. Ну да, ну да, не все же рассуждать о кофейнях и диванах… С такими деталями пространства поработать тоже полезно, ведь политика, философия, магия, история тоже элементы лора. И они столь же динамично отзываются на развитие героя.
Достаточность эмоций по отношению к реальности — еще одна ниточка между героем и читателем. Никто из нас не живет в вакууме. Все мы в тяжелые дни ходим в любимый парк проветрить голову и ненавидим тумбочку, которая раз за разом издевается над нашим мизинцем. В книге это работает на еще более глобальном масштабе.
Если подумать, суть любой истории проста: персонаж больше не может или не хочет терпимо существовать в доступной ему художественной реальности и начинает:
• адаптироваться к ней, меняясь внутренне;
• адаптировать ее под себя, творя порой удивительную дичь.
Что-то из этих процессов может главенствовать — например, Мойст фон Липвиг трансформирует «под себя» убогую реальность почтампта в большей степени, чем меняется сам, а вот командору Ваймсу предстоит шире открыть собственное сердце, чтобы увидеть реальность в более светлых красках и поладить с ней заново. Но, так или иначе, в большинстве текстов, как и в жизни, присутствуют оба процесса и эмоции от них.
У нашего героя на старте книги уже есть какие-то отношения с реальностью, с пространством в том числе. От того, насколько он удовлетворен ими, будет зависеть, как быстро история раскачается. Чтобы герой реалистично «вылез из зоны (дис)комфорта», мы должны видеть художественный мир — и показывать его читателю — достаточно объемно.
Речь не о патриотичных монологах на полстраницы: монологи, как мы помним, вообще не очень много решают в убедительной прозе. Дьявол снова в деталях: пинает ли персонаж мебель, с радостью ли идет в университет, как реагирует, когда кто-то плохо высказывается о его городе/стране, носит ли одежду или украшения, связанные с его этносом, куда бежит, когда плохо, читает ли стихи любимых поэтов и мечтает ли о цветнике на балконе. Нет, все это не должно затмевать сам сюжет — только усиливать эмоции. И прописать такие детали ненавязчиво несложно, стоит только обратиться к личному опыту. Порой достаточно одной-двух деталей.
Тут вспоминается некнижная вселенная «Скуби-Ду». Напомню, суть сюжетов там обычно такова: компания из двух девушек, двух парней и говорящего датского дога путешествует по Америке на хиппарски раскрашенном микроавтобусе и расследует преступления. То есть да, герои все время в дороге, и единственное их «постоянное» пространство, где они могут отдохнуть и почувствовать себя в безопасности, — этот автобус. У автобуса есть имя (Мистическая машина), его берегут: когда с ним что-то случается, например очередной монстр разбивает стекла, ребята переживают. Мистическая машина — буквально член команды, и многим людям представить Фреда, Велму, Дафну, Шэгги и Скуби-Ду без их четырехколесного напарника вообще невозможно. Создав хотя бы пару таких локаций внутри вашего художественного мира, вы подарите ему очень много! Творцы вселенной «Скуби Ду», к слову, тоже уже поняли, что одной машинки им для объемного сеттинга недостаточно. Поэтому добро пожаловать в Кристальную пещеру![16]
Душа пространства — последняя категория, через которую мы можем оживить художественный мир. В каких-то историях она необязательна, но в каких-то может оказаться ключевой. Душа пространства тоже про эмоции, но в обратную сторону: а что ваш город, ваша школа, ваша квартира думает о вас? Звучит безумно, да? Но давайте разбираться.
С душой пространства так или иначе сталкивался каждый. Старый дачный дом может обиженно ворчать на редко заезжающих хозяев; трамвай может успокаивающе звенеть, пытаясь подбодрить нас после тяжелого понедельника; школьный архив может ронять на головы старые документы и книги, призывая разгадать страшные тайны. Добавляя
