такие детали, мы создаем из пространства еще одного персонажа. Который, кстати, тоже может быть переменчив: тот же дачный дом сегодня обижается и кусается занозами стен, а завтра — улыбается солнечным светом и приманивает запахом яблок.
Отдельная интересная история получается, когда мы имеем дело с пространством пошире, например городом или деревней. Их характер может быть сложным: тот же город клацает зубами мрачных заброшек и нашептывает истории старинного центра. В случае, если город играет для героев особую роль не только как среда обитания, но и как психологическая опора, тонкие взаимосвязи особенно важны.
Например, Самайнтаун — населенный волшебными существами городок из одноименного романа Анастасии Гор — место колоритное: у него есть светлая, дружелюбная и темная, агрессивная стороны. Он чувствителен к тому, кто сюда приезжает и кто эти края покидает; он решает, впустить или не впустить, принять или не принять; он может слопать пару зазевавшихся жителей — но мучительно переживает, когда, например, здесь начинаются большие бедствия вроде эпидемий. Наиболее ярко душа города видна через главы, написанные от лица создателя и неофициального мэра — Тыквоголового Джека.
Это совсем не новая мода. Характером — где-то коварным, где-то добродушно-насмешливым, где-то брюзгливым — обладают многие локации у писателей-классиков XIX и XX веков: Скотопригоньевск («Братья Карамазовы»), Матёра («Прощание с Матёрой»), Тамань («Герой нашего времени»), Шир («Властелин колец»).
Душа пространства лично для меня оказалась в какой-то момент настолько важна и интересна, что я придумала «Город с львиным сердцем». Это очень простенький роман с мотивами «Волшебника страны Оз», «Маленького принца», «Мио, мой Мио». Сюжет строится на том, как в пустыне встречаются четыре одиночества и идут искать волшебника, чтобы загадать ему по заветному желанию. Упавшая звезда хочет вернуться на небо, Хранительница легенды о Великом Герое — смыть с него клеймо предателя, погубившего мир, Рыцарь Космической Смерти — найти хорошую отмазку, чтобы не уничтожать планету, на которой он оказался (не спрашивайте), а вот Душа Города — столицы погибшего мира — надеется мир воскресить. Все города в моей книге имеют души, которые разгуливают в человеческих обличьях. Когда города процветают, души выглядят как мужчины и женщины в расцвете сил и здоровья, но, если с городом случается беда, меняется и облик его души: она превращается в ребенка (если катастрофа экологическая) или старика (если политическая/военная).
Все это я рассказываю не чтобы продать вам книжку, а чтобы вы, возможно, попробовали эту идею не как сюжетный ход, а как творческий метод. Если вы понимаете, что какой-то город или деревня будут вам в сюжете важны и вы хотите их оживить… попробуйте сделать это буквально. Представьте, какой была бы душа этого места и как бы она себя вела? Зан (мой город, хотя нет, это не его настоящее имя) постоянно ноет, любит землянику и слышит в сердце стук тысяч сердец своих погибающих жителей. Как у вас?
На этом завершим разговор о принципе 6Д и перейдем к поиску не менее важных лайфхаков: как привязать все эти детали лора к нашему сюжету, не перегрузив его. Ответ достаточно прост, а украдем мы его у разработчиков игр. Они, как раз чтобы не утонуть в проработке миров, четко делят детализацию на четыре уровня. Это:
• глобальный лор, влияющий на конфликты;
• более локальные элементы мира, влияющие на сюжет;
• детали-штрихи, характеризующие персонажей;
• дополнительные детали, усиливающие атмосферу.
Глобальный лор, влияющий на внешние конфликты и нашу веру в них
Для истории, внешние конфликты которой связаны с пространством, нет ничего печальнее, чем его непроработанность. Множество ключевых для мировой культуры сюжетов строится на том, что персонажи начинают куда-то двигаться, буквально спасая не только и не столько себя, сколько реальность, в которой им все очень дорого: и тропинка, и лесок. Или, наоборот, герои всеми правдами и неправдами рвутся на волю из реальности, в которой им плохо.
К текстам первого типа относятся, например, «Иллиада», «Властелин колец», «Дом, в котором…», «Унесенные ветром», «Вишневый сад», «Лев, колдунья и платяной шкаф». Часто это истории с так называемым пороговым (по Бахтину и его последователям) хронотопом: пространство детализованное, живое, эмоционально неразрывное с героями, а еще как бы раздвоенное: разрыв между славным прошлым и ужасным настоящим (и еще более кошмарным гипотетическим будущим!) столь велик, что читателю вслед за героями хочется что-то с этим сделать: спасти, удержать, помешать тем, кто взрывает, уродует, отбирает. Нам жаль вырубленные вишневые деревья Раневской, жаль скованных льдом нарнийских малиновок и фавнов, жаль осиротевшие хлопковые поля Тары. Таким же должен быть и наш мир, большой или маленький, — если, например, наши герои его спасают или пытаются починить после апокалипсиса.
Это еще одна эмоция, которая объединяет наш опыт и опыт разных книжных героев: у кого из нас хоть раз не ломали / не закрывали любимую кофейню, не вырубали деревья в любимом парке, чтобы построить ЖК? Когда у нас есть ресурс повлиять на это, мы защищаем маленькие родные пространства до последнего заявления в какую-нибудь инстанцию. Кому-то случалось защищать и родной дом до последней капли крови. Поэтому подобные конфликты нам отзываются, и, сталкиваясь с ними, мы очень хотим узнать, что и почему защищают герои. Разделить их любовь и страх. Поднять палочку за личный Хогвартс.
К текстам второго типа относятся «выживальные» романы, романы-становления, триллеры. «Повелитель мух», «Десять негритят», «На дне», «Гроза», «Папаша Горио», «Оливер Твист», «Павел Чжан и прочие речные твари», даже «Старик и море» — истории, где пространство причиняет героям… ну, как минимум половину всех страданий. Эти пространства холодные, равнодушные, тусклые, кусаются, давят, кишат хищниками и жестокими людьми. Перестав чувствовать себя там человеком, герой ищет выход. Эта эмоция нам всем тоже близка и понятна: мало кого судьба облагодетельствовала так, чтобы мы чувствовали себя комфортно во всех пространствах, где оказывались.
Чем глобальнее конфликт истории, тем глобальнее и нужные нам конфликтообразующие детали. Чтобы мы понимали, за что и почему сражается Братство Кольца, нам не только показывают Шир, но и рассказывают многовековую историю Средиземья, на уровне устройства регионов, дипломатии, магии и мотиваций антагонистов. Толкин использует разные инструменты — от живых бесед героев до баллад и цитат из древних книг. Работает он и с детализацией внешней: многие его пейзажи, от закрытого Раздола до Мертвых топей, помнящих Последний союз, говорят сами за себя.
Да, живое пространство — это не все. История, политика, социум тоже конфликтообразующие элементы лора, и нам важно понимать, как все работает, почему так, можно ли — и нужно ли — сделать иначе. Разумеется, при условии, что для замысла это
