мы описываем сабельный поединок, где много атак, защит, переходов, — стараемся не превращать это в душную и пестрящую терминами связку сосисок. Неполные предложения и парцелляции, некая отрывистость и сложная контрастная ритмика нас выручат!
• Активно работаем с глагольными конструкциями: собственно глаголами, деепричастиями и причастиями. Предложение с большим количеством действий легко сделать монотонным и вязким, излишне механическим, если использовать только что-то одно, поэтому чередуем формы:
Он грозно и стремительно помчался на меня, я начал испуганно отступать и быстро поднял меч, чудом успел до того, как он сокрушительно ударил, и, хотя из-за его промедления у меня был шанс для контратаки, тут я неудачно споткнулся, подвернул ногу и упал. Перед глазами поплыло, и я, кажется, понял, что мне пришел конец.
А давайте попробуем как-то так:
Он помчался вперед. Отпрянув, я вскинул меч — удар, лязг, скрежет, и я чудом не остался без головы. Тут он замешкался, и я мог бы напасть сам, но нога подвернулась на скользком камне. От удара о землю перед глазами поплыло. Мне конец?
Что мы поменяли?
• Некоторые глаголы превратились в отглагольных двойников, а предложения разбились.
• Ушли наречия — поясняли они очевидное. Человек с мечом по умолчанию грозен, «мчаться» — по умолчанию стремительное действие.
• Добавились объекты и звуки: предательский камень, лязг клинков, земля.
• Мы избавились от громоздких фазовых конструкций (начал отступать), канцелярских отглагольных существительных (замедление), терминов, подходящих в учебник или сцену, где герой, например, тренируется с наставником, но не в эмоциональный экшен (контратака), и так называемых слабых глаголов (поднял, отступил).
Почему? Угроза жизни и, наоборот, попытки ее отнять — при условии, что речь о еще не слишком покалеченных героях, — предполагают высокие скорости, сильные удары и умноженные на десять эмоции. Нас готовятся ударить мечом, пока мы лежим на земле? Если мы еще без переломов, то мы не поднимаемся, мы вскакиваем, иначе нас изрубят в капусту. Мы наносим удар кулаком в лицо? Нет, к черту канцелярит, просто бьем (с размаху, с силой), обрушиваем кулак, врезаем, хреначим, в зависимости от контекста и стиля. На нас загорелась одежда? Мы не снимаем ее, а сдираем (скорее всего, уже катаясь по земле). Нас начинают душить, и нам становится дурно, подступает паника? Нет, нам сдавливают горло, и воздух вылетает… нет, воздух вышибает из легких.
Другая проблема таких сцен связана с архитектурой: даже за двумя мутузящими друг друга людьми уследить сложно, а если их две армии? Авторы выбирают свои варианты: кто-то копирует схемы реальных сражений, найдя их в исторических источниках; кто-то рассыпает по примерной карте местности «отряды» гороха и риса, чтобы понять, какой полк где стоял и как атаковал; чье-то пространственное воображение достаточно мощное, чтобы все смоделировать и так, а кому-то хватает ограниченной оптики — боевого участка, где находятся задействованные в сюжете герои. Остальное они могут и додумать по звукам вокруг, и узнать постфактум от союзников или врагов, и вообразить, рассматривая усеянное мертвецами поле.
Все зависит от художественной задачи сцены — не каждой книге нужны баталии во всех подробностях. Порой то, как некая битва ударила по конкретному герою и как прошла для него, намного важнее. В такой оптике в основном сделаны, например, сражения в «Гарри Поттере»: Гарри, конечно, следит за друзьями, но не может постоянно показывать нам всех, так как одновременно сражается сам. А порой важнее вообще не сами битвы, а их последствия, на этом строится, например, «Берег мертвых незабудок», где переговоры и закапывание братских могил занимают куда больше места, чем бои.
После боя нужно восстанавливаться — и настает время других, менее динамичных элементов текста. Но и событийный ряд продолжится — например, предстоит обрабатывать раны.
Медицина в тексте — место тонкое, одно из тех, где подавлять неверие читателю сложнее всего. Ладно, боевики мы за то и любим: условный Рэмбо десять раз влетел головой в стену, подобрал дробовик и задорно побежал дальше мочить козлов. Кажется, мы уже даже об этом говорили: предел неверия, которое читатель может (а главное, хочет!) подавить, немного разный в разных жанрах. Где-то это касается двадцати ярких оргазмов за ночь, где-то — двадцати полетов в стену, а где-то — подростков, ловящих убийцу, пока полицейские спокойно едят пончики.
И все же к большинству жанров читатели предъявляют бесхитростное и не самое страшное требование: «Чтоб ну более-менее как в жизни». И щепетильных вопросов вроде здоровья и гигиены это касается чуть ли не в первую очередь. Когда во вполне серьезном романе персонаж получает глубокие раны, потом его бросают в заполненную фекалиями и подгнившими трупами яму, он выползает оттуда, возвращается домой и спокойно выздоравливает (через пару дней уже рубит дрова!), мы чувствуем… противоречивые чувства. Раны гноятся. Гнойные воспаления опасны. Жар, бред, все прилагается. Мы помним, как умер Евгений Базаров, а там был всего-то палец! Наличие магии или зельеварения такие вопросы худо-бедно решает. И то не всегда.
Поэтому если у вас есть знакомый врач, то лучше проконсультироваться с ним по вопросам, как заживает та или иная рана и проявляется то или иное заболевание, как проводятся конкретные операции. Если врача нет — стоит почитать медицинские материалы, от научных статей до мемуаров полевых хирургов. Конечно, есть индивидуальные симптомы: менструация у всех ощущается по-разному, чувствительность к простудной температуре и способность при ней функционировать может варьироваться. Но вспоротый живот, например, — это вспоротый живот.
Поэтому, если наш персонаж не доктор, а роман не посвящен медицине, возможно, вообще не стоит нырять в это глубоко. Главное — реалистичные симптомы и ощущения, их последствия и общая методика лечения. А вот без детализации, какими именно нитями, сколько часов и какого рода стежками вашего героя зашивали… он мог этих воспоминаний и не сохранить. Потому что, черт возьми, это больно и спрашивать «Что вы со мной делали, доктор?» некогда! Возвращаемся к началу: когда нам страшно и с нашим телом творят что-то нехорошее, мы часто не думаем. В контексте зашивания без наркоза много сил уходит на то, чтобы хотя бы не дергаться.
Секс
Авторы краснеют, бледнеют и хихикают, как школьники над словом «многочлен». Редакторы и читатели от них не отстают. Секс — важная часть нашей жизни, естественная потребность и лишь один из множества способов обменяться… Стоп, стоп, прекращаем хихикать! Обменяться эмоциями! Информацией! Сблизиться! Отдалиться! Просигнализировать: «Я доверяю тебе». Или: «Ты моя собственность, подчиняйся». И еще много вариантов.
С этой точки зрения рассуждения уровня «секс нужно оставлять за кадром»
