приводит к слиянию мум
ы и ее ребенка. Она сама и есть та стихия, что ею рождена. По этой причине ее имя может трактоваться двояко, например, Мать неба и Мать-небо.
Источники позволяют до известной степени полно реконструировать представления о десяти таких мумы: Ин-мумы — Мать неба / Мать-небо, Инву-мумы — Мать небесной воды / Мать — небесная вода, Шунды-мумы — Мать солнца / Мать-солнце, Толэзь-мумы — Мать луны / Мать-луна, Гудыри-мумы — Мать грома / Мать-гром, Вожо-мумы/Инвожо-мумы — Мать переходного времени (Мать-Инвожо), Пужмер-мумы — Мать холода, инея и ветра / Мать-иней (вариант: Мать-Пужмер), Музъем-мумы — Мать земли / Мать-земля, Ву-мумы — Мать воды / Мать-вода, Калдык-мумы — Мать рождения (ее существование связывают с Кылдысином, богом-созидателем).
Матери-небожительницы
Небожительницы недосягаемы для человека, их не видят или уже плохо помнят. Каждая из них несет ответственность за свое создание, покровительствует ему. Ин-мумы следит за равновесием в пространстве, за тем, чтобы небосвод был в полном порядке и не обрушился на землю. Небо, в незапамятные времена отделенное от земной тверди, должно оставаться высоким, недосягаемым для человека.
Подобный персонаж можно отыскать, например, у ближайших родственников удмуртов — марийцев. Это Тюня умбаль шоӵын аба — «Мать высокого неба». Видимая граница неба и земли — горизонт — оставалась также недосягаемой для человека: сколько бы ни шел он по земле, а неба было не достать. Но зато тому, кто все-таки дошел до границы мира, до того места, где радуга одним концом пьет воду из реки (ву юись — букв. «пьющий (пьющая) воду», «радуга»), полагался в награду клад в виде золотой ложки, золотого ковша, золотой чаши и колотушки. Идти к радуге можно было, только вымывшись в бане, в праздничной одежде. По приходе отвечать на вопрос: «Зачем пришел?» — нужно было прямо.
«Концы радуги бывают, по мнению вотяков, на реках, на морях: на концах радуги, где она пьет воду, находятся будто бы золотые вещи, а именно: золотая ложка, золотой ковш, золотая чаша и золотая колотушка. Если кто захочет сходить туда, обязательно должно тому человеку быть в праздничной одежде, предварительно омывшись в бане. Того человека, который дерзнет туда сходить не в чистом одеянии, радуга ударит колотушкой и тут же убьет. А того человека, который придет в приличном одеянии и чистоте, предварительно омывшись в бане, спросит: “Зачем пришел?” — и, если на это ответить: “За золотым ковшиком, за золотой ложкой, за золотой чашей”, она даст ему упомянутые золотые вещи» [Васильев, 1906: 8–9].
Некоторые отрывочные сведения из текстов, записанных наблюдателями в XIX веке, дают возможность предположить, что именно здесь, около радуги, которая представляет собой видимый свод неба, можно найти Ин-мумы.
Мать небесной воды — Инву-мумы — несет ответственность за дождь, оплодотворяющий землю, за росу, которая жемчугом «ночью на землю спускается, утром улетает» [УФ, 1982: 212]. Небесная влага, животворящая и первородная вода, находится под ее покровительством.
Обращение к этой праматери можно встретить в заклинательных текстах на вызов дождя, которые опубликованы финским ученым Юрьё Вихманном, дважды побывавшим в экспедиции у удмуртов (1893, 1894).
«Великому Инмару, Кылчин-творящей, Воде прародительнице / Воду-творящей-матери, Матери-прародительнице, Матери-земле за пазуху [жертву] кладем, пусть [хлеб] уродится! Доброго года подайте, теплых ночей дайте, теплых дождей дайте, росы дайте!..» [Владыкина, Глухова, 2011: 117].
Образ этой мумы имеет тесную связь с культом предков и институтом воршуда у удмуртов. Просьбы о дожде и влаге посылали Инву-мумы во время молений в родовом святилище куале. Видимо, эта молитва сопровождалась специальной мелодией, известной под названием Инву утчан гур — «Мелодия поисков небесной росы». Она же исполнялась во время ритуальной пляски шамана туно при выборах жреца вӧсяся. Инву гур — «Мелодию Небесной влаги» исполняли во время молений по окончании весенней пахоты. В. М. Бехтерев, опубликовавший в альманахе «Вестник Европы» труд об удмуртах, описывает, по его мнению, «трудно объяснимый» обычай: в завершение обряда акашка — праздника начала весенних полевых работ — женщины «берут ведра с водой, идут на поля и поливают посев; затем возвращаются к пирующим и обливают последних с головы, — обычай» [Бехтерев, 1880: 648].
Если бы В. М. Бехтерев имел возможность ознакомиться с материалами Вихманна, то именно текст заклинания на вызов дождя, записанный последним, мог объяснить ему необъяснимое. Обычай ритуального обливания водой, да еще в начале весеннего сева, имел ту же цель, что и заклинательный текст, обращенный непосредственно к Инву: это была просьба о теплых дождях и росе для будущего урожая.
Как видно, образ Инву-мумы уходит на большую мифологическую глубину и складывается «на перекрестье» культа предков и земледельческих культов плодородия. Похожего персонажа можно найти в «Калевале», где у истоков сотворения мира мы видим Ильматар — мать воды и деву неба, родившую первого человека:
Был один и Вяйнямёйнен,
Вековечный песнопевец, —
Девой выношен прекрасной,
Он от Ильматар родился.
Дочь воздушного пространства,
Стройное дитя творенья,
Долго девой оставалась,
Долгий век жила в девицах
Средь воздушного простора…
<…>
Мать воды, она металась
То к востоку, то на запад,
То на юг, а то на север
И ко всем небесным странам…
«Калевала» (Пер. Л. Бельского)
Сохранение образа Инву-мумы в молитвах и заклинаниях вплоть до начала XX века говорит о том, что этот персонаж в земледельческой культуре удмуртов был принципиально важен: Инву-мумы была подательницей небесных благ, воплощением животворящей небесной воды.
Солнце, то беспощадное и жгучее, а то доброе и ласковое, тоже имело мать — Шунды-мумы. Мать солнца следит за установленным порядком, ведь она больше сына повидала на этом свете: ее сын Солнце должен вовремя показываться людям, согревать землю, освещать дороги. При этом он не должен сбиться со своего пути. Она контролирует прохождение солнцем земного круга, охраняет небосвод, замыкая над ним в кольцо свои руки: «…Шунды-мумы двигается перед солнцем, как черная чашка, указывая впереди дорогу» [Емельянов, 1921: 132].
Представить себе, как могла выглядеть Шунды-мумы, дают возможность женские височные подвески из комплекса археологических находок бассейна реки Чепцы или их современные реплики.
П. М. Зорин. Подвеска «Шунды-мумы». Обработка металла, бронза.
МБУК «Глазовский краеведческий музей»
В удмуртской мифологической традиции в связи с Шунды-мумы бытует один любопытный сюжет: этим именем называют обычного паука-крестовика. Это может показаться тем более удивительным, что с пауком обычно ассоциируются резко отрицательные качества: жестокость, хитрость, коварность. Паук и кровопийца выступают обычно как синонимы: «А злодей-то не шутит: / Руки-ноги он мухе веревками крутит, / Зубы острые в самое сердце вонзает / И кровь из нее выпивает»[1]. Но, как оказывается на
