причитала, что луна сжалилась над нею и, схватив с земли, притянула к себе [см., напр.: Первухин, 1889–4: 15]. Такая трактовка хронологии сказочных событий предполагает, что женщина оказалась на луне (впоследствии стала луной) в силу того, что там уже до нее был мужчина. Эту тайну и берегла Женщина-луна (Толэзь-мум
ы), появляясь на небосклоне ночью.
П. М. Зорин. Серьги «Утица». Обработка металла, бронза. 2018.
МБУК «Глазовский краеведческий музей»
Гудыри-мумы и ее культ также были связаны с тревогами земледельца. Мать-гром воспринималась как объединенный образ грома и молнии. Считалось, что Гудыри-мумы может наказать за грехи и наслать град, иногда вызвать пожар, метая молнии в Шайтана, который убегает от ее небесного огня. Чтобы уберечься от беглеца Шайтана, запрещалось во время грозы прятаться на елке или под елкой, поскольку именно там прятался и он. Запрещалось переносить пустые емкости — ведра, мешки, котомки, ножны, куда он мог нырнуть, ища спасения от гнева Гудыри-мумы. Ей молились также и о дожде [см.: Ившина, 1999].
С практиками вызывания дождя бывают связаны обряды имитативной магии. Если долго не было дождей или вообще грозила засуха, в деревнях проводили обряды, призванные вызвать дождь: обрызгивали друг друга водой из родника, обкидывали мокрой грязью прохожих, сталкивая друг друга в воду. Такое поведение, напоминающее бурное игровое веселье, имело важную цель — своим примером подвигнуть небеса к тому, чтобы с них на поля пролилась влага. Грозы не столько боялись, сколько ждали, что она придет откуда-то «из-за реки», ведь именно по-над рекой кипит белой пеной облако и рождается гром:
«За Камой-рекой белеет голубая лошадь»;
«За Камой-рекой ржет конь» [Верещагин, 1995: 175, 176].
Но та же река служила иногда преградой: считалось, что не всякая гроза способна перейти через реку. Гроза, и тем более первая в новом сельскохозяйственном году, имела символическое значение. Как отмечал А. И. Емельянов в своем «Курсе по этнографии вотяков», у удмуртов Бирского уезда Уфимской губернии «при первом громе принято падать на землю и даже несколько раз вставать на голову» [Емельянов, 1921: 134–135].
Катаясь и валяясь по земле во время грозы, человек символически передавал ей свою силу, делился плодородием.
…Смотрит вниз, на землю, Гудыри-мумы. Чем это люди заняты? Брызжут друг на друга водой, а то и грязью, со дна ручья взятой, мажут соседей! Странно. Жарко, как отмываться станут? Дождя им, верно, не хватает. И то правда, подхватывает гром, хлеба должны воды напиться, пора уже. А люди внизу радуются: дождь-то какой большой, гром-то какой веселый! Спасибо, Мать грома. А в благодарность и на будущее тебе — белую овцу или жеребенка. Вырастут у него крылья, будет он верным конем твоему сыну, а может, и ты полетаешь.
С началом осени Гудыри-мумы уходила, но иногда и возвращалась: месяцем ухода грома — гудырикошкон толэзь — у удмуртов называется август — последний летний месяц в календаре.
Покровительницы срединного мира
В срединном мире, где жили люди, очевидно, обитала (Ин)Вожо-мумы.
Время в человеческом мире текло совсем не так, как в потусторонних мирах. Людской век краток, быстро текут реки в мире человека. Только боги живут вечно — пока не умрет последний человек. И время их медленное, как мед, стекающий с ложки в жаркий полдень. Существовало и у людей особенное медленное время, всего два раза в году, когда солнце «замирало», останавливалось, чтобы «повернуться», — время зимнего и летнего солнцестояния. Может быть, засыпала Шунды-мумы, может быть, уставал ее сын, а только замирал мир, и человеческое время становилось густым и тягучим. Его называли «сердитым временем» и «временем перекрестка» — вожо-дыр: солнце как будто стояло в раздумье, куда же все-таки повернуть. Конечно, у такого необычного явления должна была быть своя мать, строго следящая за ходом этого времени. Вот тогда и наступала власть Вожо-мумы, стоящей на мосту между летом и зимой. Зимней Вожо-мумы читали особую молитву в период зимних святок — с 6 по 19 января. Вероятно, что до того, как удмуртский земледельческий календарь адаптировался к христианской обрядности, это заклинание-куриськон могло произноситься прямо в день зимнего солнцестояния, то есть 21 декабря. Единичные сохранившиеся в материалах исследователей XIX века обращения к Вожо-мумы включали просьбы уходить и не гневаться. Человек просил теплого дождя во время посевных работ, просил не пугать людей, не сердиться: «Уходи, не гневаясь на нас! Подай нам теплого мелкого дождика во время посева хлеба! Не пугай людей! Не сердись за то, если мы с шумом ходили» [Первухин, 1888–3: 34].
Инвожо-мумы — Мать-Инвожо, покровительница летних святок (троицкой недели), в некоторых записках представляется авторам как строгий и даже свирепый мужчина, который летает вдоль рек. Время Инвожо-мумы — это время «вокруг летнего солнцестояния» (21 июня) и цветения злаков, когда ей дана полная власть управлять миром. В это время у удмуртов действовал целый ряд запретов.
«Тогда нельзя переезжать на телеге через воду, если у телеги на колесах есть шины; равным образом нельзя железной лопаткой или деревянной лопаткой касаться воды, особенно ключевой… В те дни в обед, то есть в 12 часов, дня строго запрещается шуметь, кричать, работать и купаться, иначе инвожо накажет градом или убьет громом, или дождь несоразмерный пошлет» [Васильев, 1906: 5–6].
Для нас важно, что и в период летнего, и в период зимнего солнцестояния действовал идентичный запрет на шум, громкий крик и даже на любые полуденные работы. Такие нормы призывали человека соответствовать моменту: когда время замирало, должен был замереть и мир людей. Более того, запрет на шум должен был обеспечить высокий урожай: крестьянин с замиранием ждал, когда отцветающие хлеба нальются зерном. Любая непогода, а страшнее всего град, могла лишить будущего урожая, поэтому и воду тревожить в этот период было опасно.
Здесь же, в мире живых, где теплое лето сменялось лютой зимой, верили в существование Пужмер-мумы — Матери холода, инея и ветра, которая могла наслать холода в неурочное время. Но вольна она была и остановить ветер, смягчить его тяжелое дыхание. Пужмер-мумы молились все о том же — «не повреди хлебам, двигайся между колосьями осторожно». В качестве жертвы Пужмер-мумы приносили обычно белую утку, кровь птицы разбрызгивали по ветру.
Ву-мумы вездесуща: она — любая река или родник. Она — олицетворение мировой воды, из которой родилась земля, когда Вукузё принес несколько горстей донного ила. Ву-мумы воплощается и в образе каждого родника и каждой реки, к которой могут обращать молитвы люди. Документы XIX века фиксируют Чупчи-мумы (Мать-Чепца), Пызеп-мумы (Мать-Пызеп), Сепыч-мумы (Мать-Сепыч), Убыть-мумы (Мать-Убыть), Варыж-мумы (Мать-Варыж). Образ Ву-мумы как будто
