собирательный. Так, в коллекции Н. Г. Первухина находим эпитет, которым наделяется Чупчи-мум
ы, но который дает возможность оценить облик Матери воды — «реки сзади себя все собирающая» [Первухин, 1888–3: 25]. В воспоминаниях и обыденных практиках до сих можно встретить обращение к реке-матери с жертвой в начале ледохода (обряд
йӧ-келян — «проводы льда») и во время весеннего паводка: «Вот, Чупчи-мум
ы, хлеб и масло тебе. Не сердись».
Молитвы матери-реке приносились перед выгоном скота на летние пастбища, мать-реку просили «хорошенько» перегонять скот через реку, реке молились о защите от пожаров, о высоких травах, о богатом улове. Рыбак, идущий к реке, не только просил у матери-реки хорошего улова. В благодарность он обязательно оставлял краюшку хлеба, а то и с маслом. Это был не просто акт вежливости: он мыслился как «отдарок», восстановление баланса, равновесия в большом космосе и микрокосмосе человеческой души. Ву-мумы также просили «по течению вод своих проводить всякую болезнь». Г. Е. Верещагин передает одно из осенних молений удмуртов, отмечая благодарность крестьян реке: «Благослови, речушка Чура. Ты видишь, мы приносим тебе жертву. Твой скот, идущий на водопой, растянулся бы от наших конюшен до речки» [Верещагин, 1998: 235].
Однако уменьшительная форма существительного в русском именовании, предложенная автором, как будто снижает статус богини, превращая ее из мумы в речушку. Показательна и трактовка данного культурного сюжета этнографом конца XIX века: он пишет, что здесь «несомненно, чувствуется Вумурт, бог воды, который в данном случае называется именем речки». Однако с эволюционной точки зрения именно Ву-мумы можно считать одним из положительных «прототипов» водяного [Владыкина, 2018: 79; см. также: Сухова, 2022], но никак не наоборот. Вездесущая, она питала весь живой мир. К ней обращались за благословением, как к Той-что-была-всегда, была до того, как появились Вукузё и Вумурт, как к одной из Великих Предков.
Вотяки и зыряне. Этнографическое описание народов России Густава-Федора Христиановича Паули, 1862.
Народы России. Живописный альбом. СПб.: Картогр. заведение А. Ильина, 1880
Музъем-мумы живет в земле, в холмах, что и стало причиной появления у удмуртов табу на их раскапывание. Представления о Музъем-мумы как культурный факт и исследовательская проблема тесно связаны с образом Кылдысина (покровителя земледелия), а в системе эволюционных и генетических параллелей — с образом Калдык-мумы.
Отношения крестьян с матерью-землей определялись самой сущностью крестьянского труда. Благосостояние приносило гармоничное чередование периодов, когда земля отдыхает или трудится.
Почтительное и любовное отношение к ней выражалось в сочетании иррациональности и практичности. Различные запреты на раскопку или распашку земли, например во время летнего солнцестояния, имели как магическую, так и рациональную основу и были «призваны предохранять культурные растения от случайного или преднамеренно совершаемого негативного воздействия» [Волкова, 2003: 315]. Пахать землю — одновременно и почитать ее, и ранить. Уно Хольмберг, издавший свое исследование по финно-угорской мифологии в 1927 году в Бостоне, писал, что «последние (вотяки. — М. С.) молятся, чтобы земля не сердилась, когда люди вынужденно ранят ее [плугами] [Holmberg 1927: 239; пер. авт.].
Отношения с землей строились на основах почтительности, по принципу «что посеешь — то пожнешь». Мать-землю надо было кормить, ведь и она кормила людей. Например, в комплекс ритуальных действий во время обряда акашка (праздник начала весенних посевных работ; букв. «плужный пир») входило ритуальное угощение земли яйцами, кашей и хлебом, при котором произносились слова: «Ну, мать-земля, кормила ты нас до сей поры, прокорми и нынешний год» [Бехтерев, 1880: 648].
Представления о плодотворящей силе земли проявлялись в значительном количестве разнообразных поверий и обрядовых практик. Так, удар о землю осмысливался как способ оживления, превращения, оплодотворения. В легенде о превращениях Кылдысина последний, убегая от охотников, именно ударившись о землю, оборачивается то зверем, то птицей, то рыбой. Чудесная девушка, встреченная в лесу, дарит юноше кнут со словами: «Ударь ты им три раза о землю. Ложись на нее и прикройся войлоком; с этого времени земля тебя будет кормить» [Богаевский, 1892: 171].
Такой удар кнутом, плетью (урыс, сюло) о землю можно найти в детских приговорках, где удар о землю «родит» хлеб — как тот волшебный ореховый прут, которым подгоняли корову, чтобы она давала больше молока:
Бежала, бежала, жемчуг нашла,
Этот жемчуг маме отдала,
Его собачке отдала,
Собачка мне плеть дала,
Этой плетью по земле ударила,
Земля мне овес дала…
Бежала, бежала, кольцо нашла,
Это кольцо маме отдала,
Мама мне колобок отдала,
Этот колобок собаке отдала,
Собака мне плетку отдала,
Этой плеткой о землю шлач! ударила,
Земля мне яйцо дала…
Бежала, бежала, наперсток нашла,
Этот наперсток бабушке отдала,
Бабушка мне плетку дала,
Этой плеткой по земле ударила,
Земля мне овса дала…
[УФ, 1981: 40–42]
Представления о магической силе женщины-земли можно отыскать в орнаментальных символах традиционной вышивки удмуртов. Например, в вышивке нагрудника кабачи, который надевался замужней женщиной, часто используется символ «ромб с крючками», который вообще широко распространен в земледельческих культурах мира, и в частности в Восточной Европе — вплоть до Поволжья. По мнению исследователей, этот символ связан с магией плодородия и, судя по его месту в различных композициях, «мог означать землю, растение и женщину одновременно» [Амброз, 1965: 20].
В этнографических трудах описан обряд, связанный с представлениями о возрождающей силе земли, — обряд прохождения через земляные ворота, «проводимый вместе с возжиганием нового огня и призванный предохранить себя и скот от эпидемии или общественного бедствия» [Прокопьев, 1903: 2].
Для проведения подобных обрядов изготавливали сквозное отверстие в земле, через которое и прогоняли скот: «выбирают в овраге мыс, размытый водой, и прокапывают в нем сквозное отверстие, в которое мог бы пройти человек и крупные домашние животные», а по обеим сторонам на выходе разжигают костры [Анучин, 1923: 28].
В случае с удмуртами можно найти описание весеннего выгона скота, где вместо земляных фигурируют усадебные, полевые, ворота деревни, а состав ритуальных действий аналогичен приведенному. В воротах протягивается ремень «наиболее счастливого» члена семьи, с концов ремня ставятся огарки пасхальных свечей, и скотина выгоняется со двора так, чтобы «она непременно перешагнула через ремень» [Первухин, 1888–1: 91].
Варианты орнаментального символа «ромб с крючками».
Рисунок О. Бебутовой
В качестве аналогов можно привести описание обряда, направленного на восстановление сексуальной силы лемпи в традиционной культуре карел: «…вырезают в земле лоскут дерна с трех сторон, один край которого оставляют нетронутым… Посредине него
