сознании вотяка, он примирил, породнивши земную мать и Кылдысина» [Смирнов, 1890: 205].
Почти все функции богини Калтась со временем «перетекли», переплавились в образе Кылдысина, пополнившего список верховных божеств триады Инмар-Куазь-Кылдысин. Современное понимание образа Калдык-мумы также связывает ее с богиней времени-судьбы, управляющей сроками присутствия человека на земле. Но в любом случае в облике этой мумы перед нами предстает идея рождающего начала, жизни и ее благословения.
Мумы, в отличие от богов-мужчин, как будто вообще не обладают внешностью. В них слиты стихия и индивидуальность, и это указывает на архаику женских образов, которые в процессе историко-культурной эволюции оттесняются на задний план, передавая свои функции мужской триаде Инмару, Кылдысину, Куазю.
Образ Великой Мумы, который можно приблизительно представить, ориентируясь на Мать Калдык, связан с сюжетом изначального бытия, автономности и самодостаточности. Множество мифов рассказывает нам о том, как первородное божество извлекло свое существование из себя самого.
…Великая Мумы располагалась не на верхушке удмуртского пантеона, а позади него, перед ним, являясь прародительницей, первой, кто был. Иерархия соподчинения, в том числе и среди богов, возникает лишь в процессе становления отцовского рода. Это мужская ценность, одна из первых опорных точек мировоззрения Мужчины-Движения-Во-Времени. Для Женщины-Покоя-В-Пространстве это чуждые традиции. Поэтому мумы оттесняются на задний план (но не опускаются ниже), туда, где их не беспокоят без крайней нужды ни люди, ни боги. Великая Мумы отдала мир в руки богов и людей. Но она, без сомнения, придет на помощь детям, натворившим ошибок, укоризненно покачает головой, улыбнется и начнет все сначала.
Глава 3. Удмуртская демонология: как не заблудиться в мире духов
Мир и миф удмуртов населен большим, если не сказать огромным, количеством духов. Они образуют единую коммуникативную систему, в которую включен и человек. Их связь с человеком актуальна: духа можно встретить, увидеть в собственном доме, на дворе или в амбаре, в бане, на мельнице, а тем более в поле, на реке, в лесу. Два мира — человека и духов — как будто разделены невидимой преградой, из-за которой каждый мир друг другу невидим, но которая может быть преодолена — вольно или невольно. Чтобы встретить хозяина леса или своего умершего родственника, необязательно спускаться в нижний мир. Достаточно пойти в лес или на кладбище, которое располагается в лесу. Это почти полная гарантия встречи. В одной из сказок («В гостях у покойницы») удмурт попадает в гости к своей умершей свояченице просто так, идя мимо кладбища в поисках лошади.
«Случилось вотяку летом искать в поле коней и проходить мимо кладбища, где похоронена его свояченица-красавица. Идет он мимо кладбища и вдруг видит свою умершую свояченицу стоящей на своей могиле» [Верещагин, 1996: 165].
Парадоксально, но противопоставленные друг другу миры — таиз дунне, тапал дунне («этот свет», мир «по эту сторону»), со дунне / соиз дунне, сопал дунне («тот свет», мир «по ту сторону») — пересекаются, и весьма часто. Они образуют и горизонтальную, и вертикальную структуры одновременно. «…Горизонтальная ориентация определенным образом увязывается с вертикальной моделью… Поэтому злые духи, великаны и подобные им существа, связанные с остаточным хаосом, могут быть локализованы и в подземном мире, и на окраине земли» [Мелетинский, 2000: 216–217].
Духом наделен каждый сколько-нибудь большой или сколько-нибудь малый локус окружающего природного или очеловеченного, то есть окультуренного мира. Такое одухотворение или одушевление есть наделение жизнью — душой и разумом, — теми человеческими признаками, которые дают возможность общения, причем общения на равных. На этот оживленный в социальном смысле мир распространяется действие целого ряда морально-этических норм, правил и образа жизни, характерных для человека. Эта акция делает мир понятным для человека, организует его — потому что каждый дух имеет набор функций, обозначающих сферу его влияния и его обязанности в отношении своего «места проживания» и «зоны ответственности».
Духи крестьянского подворья
В самом безопасном и максимально очеловеченном месте, которым являлись дом и двор, жили несколько духов: коркамурт / коркакузё — губечмурт — «домовой человек» / «хозяин дома» / «человек, который живет в подполье», гидмурт / гидкузё — «хозяин хлева / конюшни», обиньмурт — «овинник». Внешне они описываются как не очень большие или маленькие люди, «ростом с поларшина». Почти всегда при описании этих духов-хранителей указывается, что они косматые или имеют лохматые волосы. В некоторых случаях можно узнать, что коркамурт, например, обычно ходит в шубе, вывернутой наизнанку, или вообще выглядит как медведь. По этой причине хозяина дома иногда называли гондыр — «медведь». Видимо, обличье медведя — самый архаичный пласт в образе этого существа, который был когда-то самостоятельным персонажем, но на рубеже XIX–XX веков утратил самостоятельность как хранитель дома и смешался с образом собственно коркамурта и губечмурта. Коркамурт также может принимать облик человека — хозяина дома. Корреспонденты XIX — начала XX века писали:
«…Коркамурт в общем доброе и полезное существо. Он охраняет семью хозяина от чужих домовых и всячески оберегает дом. Иногда он принимает участье в человеческих делах; по словам вотяков, ночью, например, он прядет — если та или иная женщина в семье за день не успеет исполнить своего урока» [Емельянов, 1921: 115].
Однако если его прогневить, то рассердившийся коркамурт может спутать волосы, побить посуду, вообще всячески мешать людям в хозяйственных заботах и даже щекотать и душить во сне. Коркамурт обычно живет в избе в темном месте — за печью, там, где помещается печное помело, или в подполе. На новоселье существовал особый обряд переноса хранителя дома в новую избу. Его приглашали устно, собирая горсть земли из подпола в мешочек. Затем ставили тесто в старой избе, а выпекали хлеб уже в новой. Обычно для хранителя дома в качестве жертвы использовали разнообразную выпечку, особенно блины, и кумышку (домашняя водка, самогон). Угощение ставили в углу подполья или на первой ступеньке лестницы, ведущей в подпол. Но если это было первое жертвоприношение хозяину дома в новой избе, то в подполье резали черного барана, варили жертвенную кашу и оставляли ложку каши — вместе с хлебом, маслом и кумышкой — на завалинке в переднем углу подполья. Все это делали ночью, когда коркамурт бодрствовал, чтобы продемонстрировать ему свое уважение. Вообще все взаимоотношения с домашними духами строились по принципу обмена: прося у них помощи и предлагая разделить с ними еду, им обещали лучшее угощение, если они будут хранить дом, семью и хозяйство, помогая его приумножить. Одновременно это была благодарность и попытка получить гарантии безопасности от негативных проявлений характера домовых и дворовых духов-хранителей.
