В. Наговицын. Домовой (коркамурт).
Из коллекции семьи художника
Духа, обитающего в хлеву или на конюшне, называли гидмурт / гидкузё — хранитель, хозяин хлева. На его попечении находился домашний скот, который он защищал от болезней, холил и кормил. Но не всякая лошадь или корова заслуживала забот гидмурта: бывало, зашедший утром на конюшню хозяин обнаруживал, что лошадь стоит в пене. Это могло означать лишь одно: ее за что-то невзлюбил гидкузё. Нелюбимую лошадь гидмурт мог и не кормить, а для любимой питомицы воровал сено и овес у соседей. Возможно, это было проявлением враждебности или, напротив, дружелюбия не столько к бедной лошади, сколько к людям. Согласно представлениям, отношения человека с гидмуртом могли закончиться трагически. Как отмечают наблюдатели XIX века, «о природе его можно судить по тому, что в Глазовском уезде рассказывают про мужика, который сжег Гидмурта», заездившего до полусмерти хозяйскую лошадь [Смирнов, 1890: 194].
Вероятно, это было не очень трудно, если учесть, что гидмурт является в облике «маленького старикашки». Но по некоторым данным, гидмурт мог являться, как и хозяин дома, в облике медведя. В этом случае изловивший гидмурта человек отступал. «Гидмурт действительно примерз к саням и бочке, и мужик утром увидел, что на водовозных санях сзади кадки стоит на задних лапах медведь. Мужик испугался и спрятался обратно в избу, а когда осмелился выглянуть… то на водовозных санях не было уже никого» [Первухин, 1888–1: 94].
Главная жертва гидмурту приносилась весной перед выгоном скота на летние пастбища и осенью, когда скот возвращался в зимние стойла. В молитве обычно просили, чтобы хлев наполнился холеными лошадьми и молочными коровами.
На гумне, которое располагалось еще дальше, чем хлев, от жилого пространства, жил обиньмурт — хозяин овина, в котором обычно сушили снопы перед молотьбой. Сведения об этом хранителе противоречивы. Одни авторы пишут, что это людоед «с длинными зубами наподобие кочедыка» [Верещагин, 2000: 215] — металлического или костяного инструмента для плетения лаптей, напоминающего изогнутое шило.
Другие отмечают лишь то, что он пугает людей и скот на гумне, поэтому жертву ему закапывают прямо на гумне или в овине, испрашивая защиты от пожаров и ветров. Ему также оставляют последний необмолоченный сноп, который привязывают к кровельной балке овина. Обиньмурт, таким образом, выступал хранителем духа поля, который, по поверьям, пребывал в последнем снопе. Последние снопы всегда вязали молча. Такое молчание имело, как всегда в подобных случаях, двойной контекст. С одной стороны, причина вполне материальна, ведь дожинки (жатва на последней полосе) — это завершение работы, когда все уже устали, и молчание это — способ максимально сосредоточиться на последнем рывке. С другой стороны, молчание символично, поскольку это ритуальный способ сохранить важнейшую тайну — тайну и силу будущего урожая, которая была сконцентрирована в последнем снопе. Дух поля иногда называли хлебным волком, которого необходимо было удержать либо убить — в любом случае присвоить. Любопытно, что сюжет обмолота зерна с помощью цепа (молотила) в загадке включает образ волка: «Среди поля скачет волк без поясницы» или «По хлебу мечется волк с переломленной спиной» [Гаврилов, 1880: 122; Первухин, 1888–3: 81].
Кочедыки. Кость. Солдырское I городище. IX–XIII вв. н. э.
Историко-культурный музей-заповедник Удмуртской Республики «Иднакар» имени М. Г. Ивановой
Вероятно, с этими представлениями связан и приведенный выше обычай привязывать последний сноп, то есть духа поля, к столбу, держащему кровлю овина.
Духи большого мира
«Однажды представилось страшилище»: духи-мужчины
Духи, населявшие мир, который лежал за околицей деревни, так же как и домовые духи, жестко привязаны к своим природным нишам. Пожалуй, лидирующее место среди них принадлежит хозяину леса, которого называют несколькими именами: нюлэсмурт / ӵаӵӵамурт — «лесной человек», нюлэскузё / тэлькузё — «хозяин леса», нюлэснюня / ӵаӵӵанюня — «лесной отец, дядя», быдӟымнюня — «большой, старший, отец, дядя». Семантика имен хозяина леса позволяет рассматривать этот образ с разных сторон. Во-первых, нюлэсмурт — антропоморфное существо, похожее обликом на человека. Во-вторых, он управитель, хозяин важнейшего в этнической традиции удмуртов пространства — леса. В-третьих, он, видимо, мог восприниматься и как предок, старший родственник, обладающий по отношению к человеку более высоким статусом. Вумурт / вукузё — «водяной человек, хозяин воды». Он выступает, с одной стороны, как брат и оппозит Инмара и связан с сюжетом творения разных форм жизни. С другой стороны, вумурты — создания Вукузё — живут рядом с людьми, часто с ними встречаясь и даже вступая в родственные отношения. Живущие под водой, они как будто зеркальное отражение мира людей, в большей степени, чем остальные духи, похожи на человека. Чаще других с человеком встречаются мунчомурт — «банный человек», палэсмурт — «половинчатый человек», кузьпинёмурт — «длиннозубый человек», искалпыдомурт — «человек — коровьи ноги», вожо — «сумеречный дух». По этой причине сведения о них достаточно объемны как в коллекциях собирателей и этнографов XVIII — начала XX века, так и в корпусе современных фольклорных данных. Можно расположить эти персонажи в порядке удаления от человеческого жилья. Если мунчомурт живет на границе усадьбы, в бане, то вожо может привидеться и в бане, и в лесу, и по дороге через поле, и на кладбище. В отличие от них палэсмурт, кузьпинёмурт, искалпыдомурт — жители леса, внешность которых менее привычна, скорее даже страшна и пугающа.
Внешний облик духов, населяющих нечеловеческое пространство — водоемы, лес, поле, — обычно содержит те признаки, которые и дают человеку возможность «опознать» встречника как чужого, не своего, неживого, нечеловека вообще или животного. Например, нюлэсмурт — обладатель огромных размеров. В одной из побывальщин охотники, встретившие его лесу, так вычислили его рост.
И вот нами овладел какой-то непонятный страх. Пошли мы скорыми шагами, не оглядываясь назад, и были уже саженях в 100 от лога. Вдруг мы услышали за собой страшный человеческий голос:
— А, догадались! — сказал кто-то.
Оглянулись назад и видим: в логу стоит огромной вышины великан отвратительного вида. Половины туловища его совсем не видно. Если принять в соображенье глубину лога примерно в 50 сажень да еще считать от края оврага до головы туловища столько же, то выходит, что вышина великана была около 100 саженей [Верещагин, 2001: 95].
Если учесть, что сажень в момент записи текстов оценивалась в 2,13 м, то рост нюлэсмурта, по оценке рассказчика, равнялся 213 м. По современным стандартам это высота семидесятиэтажного дома.
В. Наговицын. Нюлэсмурт.
Из коллекции семьи художника
Почти все духи в разной степени «страшности» длинноволосые, косматые, лохматые, мохнатые: этот признак без особых усилий может быть обнаружен в разных культурных
