внутренних врагов и враждебных элементов? Отчасти – да. Но, к сожалению, только отчасти.
«Позднее, во время войны, – пишет В.Н. Земсков, – выяснилось: десятки тысяч людей, всегда испытывавших ненависть к советскому общественному и государственному строю и мечтавших устроить массовую резню коммунистов, что побуждало их стать активными пособниками фашистских захватчиков, избежали в 1937–1938 гг. ареста по той причине, что не вызывали у органов НКВД особых подозрений в силу своего показного «верноподданничества»… Органы НКВД (особенно при Н.И. Ежове) в основном занимались не настоящей классовой борьбой, а ее чудовищной имитацией в широких масштабах…»
Надо лишь заметить, что дело не только в «имитации». По вполне объективным причинам выявить тех самых затаившихся врагов, о которых упомянул Земсков, не так-то просто, если не сказать – невозможно. В любом государстве есть немалый процент недовольных и даже враждебно настроенных к нему приспособленцев, порой занимающих руководящие посты (что опять-таки наглядно показал опыт «перестройки» и расчленения СССР).
Репрессии, размах которых, как мы знаем, принято чрезмерно преувеличивать, благоприятствовали карьере ряда крупных работников партии, НКВД, в частности, Ежова и Хрущева. Было бы слишком долго перечислять должности, которые занимал Ежов. Награды и звания сыпались на него дождем.
В конце концов, он поднялся к самым вершинам партийного руководства и стал кандидатом в члены Политбюро. Столица Карачаево-Черкесской Республики была переименована в Ежово-Черкесск (несмотря на некоторую комичность такого сочетания слов).
Однако в январе 1933 года его стремительное восхождение было остановлено: пленум ЦК осудил перегибы в репрессиях. Против Ежова все более открыто интриговал Маленков.
После мартовского 1938 года процесса над рядом крупнейших деятелей партии и государства аресты и расстрелы широко прошлись по руководящим кадрам во всех сферах советского общества. Это было, можно сказать, «лебединой песней» Ежова.
На январском пленуме 1938 года произошло важное событие: в состав Политбюро был избран И.С. Хрущев, пока еще в качестве кандидата в члены. Меньшевик в 1917 году, троцкист в 1923–1924 годах, вовремя «раскаявшийся», участник троцкистской оппозиции, выдвиженец Л.М. Кагановича. Он ловко приспосабливался к меняющимся условиям, под видом простачка умел нравиться начальству, мог быть энергичным, а то и ретивым исполнителем (и хитрым интриганом).
Хрущев сумел показать себя свирепым борцом против правой оппозиции, которая имела большой вес в Московской партийной организации. Будучи первым секретарем МК в 1935–1937 годах, он без удержу проводил партийный террор, то и дело звонил в московское управление НКВД и требовал ужесточения и ускорения репрессий (это управление возглавлял муж сестры Аллилуевой – С.Ф. Реденс). Никита Сергеевич настаивал на том, чтобы по масштабам борьбы с оппортунистами столица опережала периферию. Январский пленум 1938 года осудил как раз ту линию, которую проводил Никита Сергеевич. Но снят с понижением был не Хрущев, а Реденс, отправленный в Казахстан наркомом внутренних дел союзной республики (в ноябре того же года Реденс сам угодил в маховик репрессий).
А вот Хрущев ухитрился пойти на повышение, став первым секретарем ЦК ВКП(б) Украины, он сменил члена Политбюро ЦК ВКП(б) С.В. Косиора, истребившего на Украине все партийные кадры Постышева и переведенного в Москву. На своем новом месте Никита Сергеевич припомнил, как украинские коммунисты дружно выступили против него в 1936 году, когда Хрущеву не помогло даже покровительство Кагановича и Молотова.
Теперь на Украине к косиоровским жертвам прибавились хрущевские. Особенно обильной была кровавая жатва, собранная будущим «борцом с культом личности» в Киевском военном округе.
В апреле 1938 года для Ежова прозвенел «первый звонок»: его назначили по совместительству наркомом водного транспорта. Значит, ему подыскивали замену. Ежов все чаще уходил в запой. Маленков предложил заменить его первым секретарем ЦК КП(б) Грузии Л.П. Берией.
В мае 1938 года покончил жизнь самоубийством начальник управления НКВД по Московской области Каруцкий. Для Ежова это был тяжелый удар. Еще более сильный удар ждал его через месяц, когда бежал к японцам Г.С. Люшков.
Репрессии обрушились теперь на ежовское окружение. Осенью 1938 года был снят с должности начальник Московского управления НКВД Цесарский. Тогда же, катаясь в лодке по Москве-реке, застрелился секретарь Ежова.
5 ноября был арестован руководящий работник НКВД Дагин, он отвечал за охрану членов правительства. На следующий день застрелился комендант Московского Кремля Рогов и был арестован начальник контрразведывательного отдела НКВД Минаев-Цихановский. 12 ноября грянул выстрел в Ленинграде: покончил с собой близкий соратник и выдвиженец Ежова, бывший начальник секретно-политического отдела НКВД М.И. Литвин.
15 ноября случилось нечто загадочное. Утром не явился на работу нарком внутренних дел Украины Александр Успенский. Он тоже был выдвиженцем Ежова и соратником Н.С. Хрущева, с которым они совместно проводили жесточайшие репрессии в республике.
Накануне поздно вечером Успенский неожиданно вернулся в наркомат в штатском, с чемоданом. Работал всю ночь, утром ушел пешком и… пропал. Дома его не оказалось, на работу он не вернулся. В его кабинете лежала записка: «Ухожу из жизни. Труп ищите на берегу реки». Содержание странное, если учесть совет искать труп в определенном районе.
На берегу Днепра действительно обнаружили… нет, не тело утопленника, а одежду Успенского. По непонятной прихоти самоубийца решил отправиться на тот свет раздетым. Одно уж это заставило предположить, что нарком постарался уйти не из жизни, а от карательных органов. Догадка подтвердилась, ибо поиски тела в реке и на обоих берегах окончились безрезультатно.
Начались поиски несостоявшегося утопленника. А он тем временем метался по стране с поддельными документами. Арестовали его жену, и она вспомнила, что видела дома паспорт на имя Шмаковского с фотографией мужа. Успенского задержали в апреле 1939 года на Южном Урале. По его словам, предупреждение об аресте он получил от Ежова. Хотя по другой версии, нарком подслушал разговор, в котором Хрущев предлагал Сталину арестовать Успенского.
Настал конец «ежовщине», унесшей многие десятки тысяч жизней и сломавшей сотни тысяч судеб. 19 ноября 1938 года Ежов был снят. Через неделю на его вакантный пост был назначен Берия.
В том же ноябре при загадочных обстоятельствах умерла жена Ежова Е.С. Хаютина-Файгенберг. Ее первый муж, директор Харьковского инструментального завода А.Ф. Гладун, был арестован весной 1939 года и показал, что Хаютина редактировала журнал «СССР на стройке», ответственным редактором которого являлся Пятаков, и была тесно связана с троцкистами.
Ежов пил, опаздывал или совсем не являлся на работу, но все еще оставался наркомом водного транспорта. Председатель Совнаркома СССР Молотов вынес ему письменный выговор за нарушение трудовой дисциплины.
6 апреля 1939 года был арестован бывший первый заместитель Ежова по НКВД М.П. Фриновский. На очереди был сам бывший «железный нарком», долгое время державший страну в «ежовых рукавицах». Через три дня его арестовали при
