утверждать, что в России в настоящий момент (июнь 1917-го) нет политической партии, которая говорила бы: дайте в наши руки всю власть, уйдите и мы займем ваше место, – то Ленин, перебив оратора, громко воскликнул: «Есть такая партия!» Он имел в виду партию большевиков, которая на Первом съезде Советов имела всего 105 делегатов из более чем 1000 делегатов[52].
Влияние большевиков, однако, быстро росло, и это показала, в частности, стихийно начавшаяся и едва не перешедшая в восстание июльская демонстрация в Петрограде. Временное правительство сумело разогнать эту демонстрацию. Часть большевистских лидеров была арестована, другие, включая Ленина и Зиновьева, перешли на нелегальное положение. Однако влияние большевиков в массах продолжало расти, и это продемонстрировал VI съезд партии, нацеливший большевиков на организацию вооруженного восстания.
Во многих отношениях именно август 1917 года стал месяцем перелома в политической ситуации в стране. Опираясь на часть армии, генеральская контрреволюция лихорадочно собирала силы, чтобы остановить революцию, используя временное поражение большевиков. Казалось, что дело социалистической революции на этом этапе проиграно. Еще в конце июля Ленин писал: «Всякий внимательный рабочий, солдат, крестьянин должен внимательно вдуматься в уроки русской революции, особенно теперь в конце июля, когда стало видно, что первая полоса нашей революции кончилась неудачей»[53].
Для контрреволюции главной задачей в эти летние недели было объединение своих основных сил – буржуазии и ее партий, офицерства, казачьих верхов, правых лидеров меньшевиков и эсеров. Эта задача не была легкой, но она не казалась и абсолютно невыполнимой. Во всяком случае союз или соглашение Керенского и генерала Корнилова против большевиков были во второй половине августа значительно более вероятными, чем их неожиданно быстро развившееся противостояние. Решительное выступление Керенского против Корнилова перепутало все карты и привело к неоформленному и временному компромиссу между Керенским и большевиками, на которых он только и мог тогда опереться в своей борьбе с Корниловским мятежом. Сам Ленин был удивлен тогда этим «в такой момент и в такой форме неожиданным и прямо-таки невероятно крутым поворотом событий»[54]. Однако Ленин не растерялся и с другими лидерами большевиков он с удивительной быстротой перестроил всю политику партии, чтобы использовать в целях развития революции столь неожиданно открывшиеся новые шансы. «Невероятно было бы думать, – писал Ленин 30 августа 1917 года, – что мы дальше отошли от задачи завоевания власти пролетариатом. Нет, мы чрезвычайно приблизились к ней, но не прямо, а со стороны. И агитировать надо сию минуту не столько прямо против Керенского, сколько косвенно против него же именно: требуя активной и активнейшей революционной войны с Корниловым. Развитие этой войны одно только может нас привести к власти и говорить в агитации об этом поменьше надо (твердо памятуя, что завтра события могут вас поставить у власти и тогда мы ее не выпустим)»[55].
Ленинский прогноз оказался правильным. Выступление Керенского против Корнилова оттолкнуло от Временного правительства все правые силы, включая кадетов. Большая часть офицерства относилась теперь к Керенскому с нескрываемым презрением. После разгрома Корниловского мятежа власть Керенского была настолько иллюзорной и слабой, что Ленин уже в сентябре 1917 года считал победу большевиков вполне обеспеченной и поэтому непрерывно торопил и подталкивал колеблющееся большинство ЦК. Петроградский и Московский советы стали принимать осенью 1917 года большевистские резолюции. Л. Троцкий был освобожден из тюрьмы и возглавил в сентябре Петроградский совет.
Нет необходимости писать здесь о событиях сентября и октября 1917 года, о создании Предпарламента, о подготовке к выборам в Учредительное собрание, о лихорадочных попытках Керенского укрепить власть Временного правительства и, наоборот, о растущем влиянии большевиков и их давлении на это правительство. 10 и 16 октября 1917 года ЦК РСДРП(б) на своих заседаниях принял решение о вооруженном восстании, которое фактически началось 24 октября 1917 года.
Перед тем как покинуть свою последнюю нелегальную квартиру и перейти в Смольный, где заседал Петроградский совет и готовилось заседание Второго съезда Советов всей России, Ленин отправил в ЦК партии письмо, примечательное как по тону, так и по содержанию. «Я пишу эти строки вечером 24-го, – говорилось в этом “Письме к товарищам”, – положение донельзя критическое. Яснее ясного, что теперь, уже поистине, промедление в восстании смерти подобно. Надо во что бы то ни стало, сегодня вечером, сегодня ночью арестовать правительство, обезоружив (победив, если будут сопротивляться) юнкеров и т. д. Ни в коем случае не оставлять власть в руках Керенского и компании до 25-го, никоим образом: решать дело непременно сегодня вечером или ночью. История не простит промедления революционерам, которые могли победить сегодня (и наверняка победят сегодня), рискуя терять много завтра, рискуя потерять всё»[56].
Письмо Ленина лишний раз показывает его огромную личную роль в происходивших в России в 1917 году революционных событиях. Именно Ленин, вернувшись в Россию в начале апреля, сумел переубедить и переориентировать партию на основе своих «Апрельских тезисов». Без Ленина партии трудно было бы пройти через несколько кризисов 1917 года, не растеряв, а нарастив свои силы и свое влияние. Именно Ленин наметил конкретный тактический план и время восстания и разработал программу первых мероприятий будущего советского правительства. Эти примеры можно продолжить. Нельзя поэтому согласиться с теми историками, которые писали о неотвратимости Октябрьской революции. Гораздо ближе к истине академик А. М. Румянцев, который писал: «Путь от Февраля к Октябрю не был прямолинеен, победа большевиков не была “запрограммированной”, то есть неотвратимой с самого начала. Большевикам для завоевания на свою сторону большинства народа пришлось преодолеть гигантские трудности»[57].
Не была, впрочем, запрограммирована заранее и деятельность политических противников большевиков и, в частности, партий меньшевиков и эсеров, оказавшихся уже в феврале 1917 года во главе Советов, а после июльского кризиса и во главе Временного правительства. Эти партии (которые также считали себя социалистическими), несмотря на свою организационную слабость, были вынесены революционным половодьем на авансцену политической жизни. На протяжении нескольких месяцев в их руках были главные рычаги политической власти. Они цеплялись за коалицию с буржуазными партиями и хотели сохранить ее даже после поражения Корниловского мятежа. Оказавшись ведущей силой в составе власти, эсеры и меньшевики не сделали ничего существенного для проведения в жизнь своих же собственных политических программ, уступив инициативу большевикам.
Так, например, можно было ожидать, что инициатива в разрешении земельного вопроса в России будет исходить в 1917 году именно от партии эсеров. Именно в их программе центральное место занимало требование «социализации» всех частновладельческих земель, то есть «изъятие их из частной собственности отдельных лиц или групп в общенародное достояние». В эсеровской программе говорилось: «Все земли поступают в заведывание центральных и местных органов самоуправления… Пользование землей должно быть уравнительно-трудовым, то есть обеспечивать потребительскую норму на основании собственного труда или в товариществе»[58].
Именно под руководством эсеровских организаций
