по освобождению африканцев. Стержневая идея состояла в том, что возвращающиеся из Северной Америки афроамериканцы должны были построить собственное государство со своей африканской идеологией. Но это обернулось полным фиаско, потому что они лишь скопировали опыт англосаксонских, протестантских завоевателей, устроили там работорговлю. Получился какой-то кошмар. Но, несмотря на трудное начало, возвращение в Африку бывших рабов, которых завезли на Североамериканский континент, случилось. Это был первый этап становления панафриканской идеи.
Второй этап проходил по мере деколонизации: примерно с 30-х и вплоть до конца 70-х годов прошлого века, когда в разных частях Африки вспыхивали антиколониальные восстания. Фрагменты бывших колоний приобретали статус новых независимых государств, но сохраняли основную идеологию колонизаторов. Это были как бы постколониальные симулякры национальных государств, которые копировали все: идеологию, политику, экономику. Они делали выбор между либерализмом, коммунизмом и национализмом – тремя политическими системами, классическими для западного модерна. Но в рамках второго этапа складывались и новые теории. Идеологами выступали Шейх Анта Диоп, Леопольд Сенгор, а также Муаммар Каддафи, который, будучи мусульманином арабского происхождения, выдвинул проект для объединения Африки в единое сверхгосударство. То есть возникали попытки сформулировать африканскую идентичность уже на новом уровне: начинала осознаваться недостаточность политического освобождения с сохранением моделей европейских колонизаторов.
Один из проектов для всей Африки был связан с Эфиопией: она бралась за образец как государство, которое сохранило древнейшую монархию и не было колонизировано. Был и проект, ориентированный на Египет. Но все это проходило параллельно с обретением политической независимости по моделям колониальных держав, то есть деколонизации частичной, поверхностной.
Третий этап панафриканизма начался не так давно, с 1990-х, в ходе глобализации. Здесь уже речь пошла о глубокой деколонизации, то есть возникли идеи, что Африка не просто должна политически освободиться, имитируя западноевропейские модели, а построить совершенно уникальную африканскую цивилизацию. Здесь появляются такие фигуры, как Мбомбок Бассонг, Кеми Себа, Натали Ямб – новая волна таких «метафизических» панафриканистов. Особенно интересна идея Кеми Себа и его движения, которое выступает против Франсафрики как таковой и за новую модель африканского общества. Он утверждает, что Африка была первой цивилизацией; что черные люди были носителями первой, изначальной традиции; что сейчас заканчиваются темные времена, когда правили белые, заканчивается Кали-юга, правление белых варваров, и возвращается время Африки, то есть великий Золотой век, возрождение африканских древних культов и религий.
Очень интересное направление. Здесь за образец берется модель организации таких общин, возникших в Бразилии, как киломбу. Беглые бразильские рабы построили на северо-востоке Бразилии государство, которое называлось Палмарис (с населением до 20 тысяч жителей). Оно существовало около столетия, было на полном самоуправлении, африканцы жили согласно своим правилам и традициям. Кеми Себа берет киломбу в качестве основной модели для реорганизации всего черного континента. Эта новая версия панафриканизма, или глубинной деколонизации, по сути дела соответствует модели многополярного мира и прекрасно вписывается в теорию государств-цивилизаций, которая сейчас становится, пожалуй, самой главной линией в теории международных отношений.
Феномен панафриканизма
Глеб Эрвье. Как разные геополитические школы относятся к панафриканизму? Какие существуют подходы и кто за ними стоит?
Александр Дугин. Как я уже сказал, панафриканизм великолепно вписывается в теорию многополярного мира, поскольку она предполагает перенос фокуса внимания с национальных государств, которые строились на Вестфальской системе международных отношений, к государствам-цивилизациям. Эта теория сейчас самая свежая, авангардная и продвинутая.
Есть в международных отношениях реалисты, для которых Африка большого интереса не представляет. Они считают, что все сводится не к потенциальным возможностям цивилизации организовать свое стратегическое единство, а к конкретному состоянию дел. Они просто отмечают, фиксируют баланс сил в тех или иных региональных контекстах, противостояние тех или иных национальных государств, внутренние проблемы.
Панафриканизм имеет интерес для леволибералов как продолжение соросовской глобальной линии. Но по большому счету сейчас эта линия сворачивается. В постпозитивистских теориях международных отношений тематика африканцев тоже не особенно развита (разве что критические теории). По сути дела, в качестве парадигмы сохраняются колониализм и расистский дискурс. Евроцентристский подход просто проецируется на Африку и тем самым заведомо ставит континент во второстепенное положение, сохраняя неравенство.
Поэтому попытка панафриканистов построить свою модель международных отношений может быть основана на гораздо большем внимании к общинам, племенам, к языкам и культурам. Это могло бы стать альтернативой грубому и жесткому подходу как реалистов, так и либералов, что не противоречит теории многополярного мира: ее гибкость в сочетании с некоторыми деконструкционными моделями вполне может подходить панафриканскому движению как метод. Но и оно само должно обращать пристальное внимание на новейшие школы в международных отношениях. Потому что их геополитика – это только потенциал, зарезервированная ячейка в теории многополярного мира, которая требует быть как следует заполненной. То же самое касается и геополитики ислама, которая находится в зачаточном состоянии.
Если сейчас в Африке интеллектуалы подхватят это направление, то окажутся в первых рядах. Потому что сейчас ни одно из государств-цивилизаций не ушло слишком далеко в развитии теории многополярного мира. Мы в России придали этому форму в первом приближении. У Роберта Купера есть работа, которая осмысляет многополярность с западной стороны, пусть еще не в теоретических терминах. В общем-то, работ на эту тему не так много.
Если панафриканские интеллектуалы проснутся, они могут встать в авангарде этого процесса. Тем более что традиция обоснования собственной идентичности у них есть.
Почему русским необходимо помогать Африке?
Глеб Эрвье. В России многим непонятно, зачем помогать далеким развивающимся странам. Некоторые критикуют опыт Советского Союза по налаживанию отношений со странами третьего мира. Как вы считаете, зачем нам сейчас поддерживать панафриканизм и можно ли разделить причины на культурные и сугубо прагматические?
Александр Дугин. Что касается культуры, мы сражаемся против идеологии однополярного мира, против глобалистской гегемонии, и чем больше суверенных полюсов сейчас возникнет в мире, тем будет легче нам нести эту ношу по демонтажу доминирования глобального либерального Запада. Сейчас у нас есть очень серьезный помощник в лице США, которые сами демонтируют эту глобалистскую систему. Но нам важно иметь в союзниках панафриканистское движение, которое занимается той же самой глубинной деколонизацией, которой, по сути, занимаемся и мы в России. Ведь Россия тоже проходит процессы утверждения себя как государства-цивилизации, отказа от цивилизационной зависимости от Запада и вторичности. Мы, конечно, находимся в лучшем положении, чем африканцы, но все равно это наша единая борьба. Это увидел еще Ален де Бенуа, который написал лет пятьдесят назад книгу «Европа, Третий мир – одна и та же битва». На самом деле создание многополярного мира – это цель всего человечества,
