направленная на освобождение от глобалистского ига, и наших единомышленников-панафриканистов мы должны поддержать. Это логично, потому что мы отстаиваем совершенно альтернативный взгляд на мировое устройство. Что касается прагматизма, бизнес (и экономика вообще) – очень гибкая структура. Огромную финансовую выгоду можно извлечь из войны, а можно из мира. Можно из полезных ископаемых, а можно из поиска замены этим ископаемым. Можно из развития технологий, а можно из подавления определенных технологий, чтобы развивались другие направления. Можно извлекать финансовую помощь из интеграции, а можно из дезинтеграции. Можно из помощи и одалживания, например, финансовых средств через ссуды, займы или через безвозмездные вливания. А можно наоборот.
Люди, считающие, что экономика – это стабильная инстанция, которая определяет, что выгодно, что невыгодно, глубоко ошибаются. Они не понимают не только более глубоких мировых процессов – они не понимают сути самой экономики. Ее смысл в том, чтобы обтекать, как вода, любые препятствия. Она движется к оптимизации прибыли, к развитию исходя из любых условий. Вот как река. Если ее преградить, то она будет просто обтекать препятствие и, может быть, оросит поля, а может быть, наоборот, затопит болотами полезные территории. Экономика адаптируется ко всему. Если мы будем поддерживать дружбу с африканцами, то будем извлекать выгоду из этой поддержки. Не будем поддерживать – будем экономить средства для чего-то другого. Экономисты – как гастарбайтеры или технические рабочие, как официанты в ресторане, которым что закажут, то они и принесут. Есть хорошие официанты, есть плохие.
Экономика настолько несамостоятельна и не суверенна в определении чего бы то ни было в международных отношениях, что мне, честно говоря, лень о ней говорить. Все люди, которые по-настоящему достигли в экономике больших успехов, – чем они богаче, чем успешнее, тем меньше у них иллюзий относительно природы этого процесса. Поэтому если идеологически нам выгоден панафриканизм, то мы найдем способы получать материальную выгоду.
Бессилие ООН
Глеб Эрвье. Вопрос по поводу однополярного мира: несмотря на то, что его демонтаж, очевидно, дело необходимое, остаются проблемы глобального характера, которые нужно решать сообща. Особенно это заметно в Африке: ООН с этими задачами не справляется. Что африканский мир может предложить для грядущего глобального регулирования?
Александр Дугин. Да, конечно, это явно не за горами. ООН – это структура, созданная в других исторических условиях, она не отвечает современной ситуации. Это рудимент другого миропорядка, которого уже трижды нет. Нет ни двухполярного мира, ни однополярного мира, ни бесполярного условного мира, в контексте которого пировали глобалисты. Нет Вестфальской системы: по сути, это фантомная боль. А ООН все есть.
Африка, безусловно, должна принимать участие в строительстве миропорядка. Это огромный континент, очень живой, с особой культурой. И главная дилемма заключается в том, как пространство Африки рассмотреть.
Можно рассмотреть его как homeland, то есть как родину. Как территорию, где рождаются, живут, рожают детей, создают семьи, исполняют ритуалы люди этой культуры. Если Африка – это такая огромная-огромная «планета», некий космос, то цель будущего африканского союза или африканской империи – сделать жизнь здесь привлекательной, содержательной, связанной с возрождением сакральной подоплеки африканского мира. Восстановить утерянную гордость и достоинство, которое колонизаторы выжигали каленым железом.
Афроцентризм скажется на всем мире. Во-первых, радикально изменится отношение к континенту. Африка заявит себя субъектом, а не объектом эксплуатации или «жалкой помойкой человечества», нуждающейся в бесконечной помощи. Я думаю, что сократится поток мигрантов из Африки, которые только дестабилизируют ситуацию в других регионах. Африканцы будут жить в своем мире, в своей вселенной, «на своей планете», ухаживать за ней, обустраивать ее. В процветании Африки заинтересованы и дружественные многополярные силы: они будут содействовать этому процветанию.
С другой стороны, Африка имеет огромный демографический, энергетический, ресурсный потенциал, и вообще она должна двигаться к роли субъекта в глобальном оркестре. Будущий многополярный порядок предполагает, что новая система отношений будет строиться как раз на признании такого суверенитета. Но для этого нужно, чтобы Африка по-настоящему внесла свой вклад. Необходимо сейчас не продолжать свои мелкие постколониальные склоки, а по-настоящему выдвинуть африканский проект и защитить его.
У Константина Малофеева, русского общественного деятеля, есть идея возрождения африканских монархий. Это очень правильная мысль. Если убрать расистскую колониальную оптику, почему бы африканцам не устраивать свою жизнь на основании собственных идей о том, что правильно и неправильно, хорошо и плохо, со своими традициями и верованиями?
У меня была идея, возможно, немного авангардная и недостаточно глубокая, что Африкой должны править люди-леопарды. Сообщества, которые знают Африку, ее тайные механизмы, тайные структуры гораздо лучше, чем поверхностные, жестокие иностранцы. Самый главный тезис – это Африка для африканцев. Пусть африканцы строят ее так, как они сами хотят, не озираясь на всех остальных, потому что всем остальным надо задуматься о себе. Многие думают о других, а самих себя привели в негодный вид. Что европейцы, что американцы, что отчасти и мы. Надо предоставить Африку африканцам, а мы будем помогать им, дружить с ними.
Африканская Империя
Глеб Эрвье. Я правильно понимаю, что вы видите тут два принципиально разных подхода: первый – формирование единого политического субъекта с единой идентичностью, второй – это история с африканскими монархиями, которая потребует на территории каждой монархии отдельной идентичности? Разве вторая модель не должна будет пройти через ряд конфликтов, которые похоронят формирование панафриканской политии?
Александр Дугин. Я не думаю, что между этими проектами есть такой антагонизм. Потому что можно говорить об империи как о высшем уровне панафриканской политии. Панафриканская полития – это хороший термин, и она действительно может быть высшим уровнем, но ведь к монархиям все не сводится, хотя существуют сакральные монархии вроде Ашанти: ее можно восстановить до сих пор. Есть короли и у других народов, но они никогда не претендовали на жесткую гегемонию. Может существовать империя, а внутри нее – самые разнообразные субъекты: монархии, республики, племенные федерации, межплеменные федерации. То есть должен существовать высший уровень африканской политии вроде совета или даже «императора Африки», но субъекты могут быть коллективными. Совершенно не обязательно им быть только монархиями, или только национальным государствами, или только республиками, или постколониальными уродскими образованиями, которые режут по-живому африканский мир. Есть множество народов Африки, которые вообще не захотят ни монархии, ни республики, они будут ходить и заниматься тем, чем занимались их предки безо всякой установленной кем-то извне социально-политической модели. Монархии, например, не были свойственны ни готтентотам, ни пигмеям. Монархии были у банту; у зулусов были даже целые империи. У других народов как раз Центральной Африки, наоборот, чисто
