власть. От ничтожества и наследие должно остаться соответствующее — и в равной мере это касается и разрушенных украинских городов, и уродливых памятников на московских перекрестках, и искалеченного духовно, а теперь (война) и физически поколения, которому не повезло вырасти при Путине. Он ведь даже думал о памятнике себе, князь Владимир около Кремля — понятно, что там на самом деле имелось в виду, но кто всерьез относится к этой клоунаде? Оказывается, памятник надо заслужить, ну и не у всех получается.
Вообще, вопрос именования эпох сам по себе интересен — Москва тридцатых, безусловно, сталинская (а не кагановичевская), Москва девяностых — лужковская (а не ельцинская), Москва двадцатых при всем ее собянинстве рискует остаться в истории нисановско-илиевской, заснеженным Дубаем без собственного лица, неуютным отелем окнами в никуда. Война с наследием «образцового коммунистического города», начатая строго тогда же, когда архитектура семидесятых вошла в моду (и скажите, что здесь нет элемента садизма; сносить то, что никто не любит — в этом никакого удовольствия, а хочется, чтобы людям именно было больно) — знаковый для города «Олимпийский» сожран «Киевской площадью», а подражающие ей девелоперы погубили Киноцентр на Пресне и берутся теперь за Дом кино на Васильевской и Цирк на Вернадского. Кому и когда придется сносить новые небоскребы, или они так и будут врастать в городскую ткань, сами становясь Москвой для новых поколений, и еще — какой из новых проектов ждет судьба сталинского Дворца советов, когда котлован уже вырыт, а эпоха закончилась, ну и максимум, что можно сделать — устроить в котловане плавательный бассейн, хотя и это уже можно считать свершившимся фактом, натурально — поломали город и устроили бассейн Скруджа МакДака, купаются в деньгах, однажды утонут.
7 февраля 2025
Лучшее кино про 2025 год сняли в России, вы помните — прогрессивный левый университетский профессор забрел на хутор к чудаковатому фермеру; у профессора сломалась машина, и пока работник-азиат ее чинит, фермер наливает ученому самогона, они пьют и разговаривают о разных вещах. Профессор пересказывает свои прогрессивные теории — Бога, разумеется, нет, человечество строит коммунизм и все такое, а фермер — что с него возьмешь, несет какую-то антинаучную чушь о городе Солнца на своей земле. Когда это кино показывали у нас, всех, конечно, больше привлекал сумасшедший мент, про которого как-то сразу было понятно, что это Путин (а теперь-то уж и подавно — нынешняя война дорисовала недостающее, и мертвый десантник на кровати — да, теперь точно видно, о чем это и о ком), а сейчас вспоминаешь и даже удивляешься — неужели не очевидно, что Серебряков играет Трампа? Ну и значит, надо ждать концовки — когда его расстреляют, но левый интеллектуал пойдет в церковь креститься, вот и думайте, кто на самом деле победил. Между прочим, Балабанов хотел экранизировать «Святилище», роман американского писателя Фолкнера, но не получилось с авторскими правами, поэтому уже на ходу пришлось переносить действие в советский город Ленинск 1984 года, а войну — в Афганистан.
И это ведь даже не про правоту Трампа, которая то ли есть, то ли нет, непонятно, время покажет. Давайте считать главным героем именно преподавателя научного атеизма — многие ли, когда смотрели, отождествляли его с собой? А ведь стоило. Советская гуманитарная наука, советская философия — она вся об этом; провозгласив практику критерием истины, она ведь и преследовала единственную цель — подвести теоретическую базу под реальность, создаваемую преимущественно грубой силой, доказать, что люди идут в колхоз не потому, что они в рабстве, а потому, что такова общественная формация, подогнать решение задачи под заранее заданный ответ. Мы действительно не знаем, чем там все закончится у Трампа, но очень интересная, пусть и не главная сюжетная линия — это массовый шок, вызванный разрушением даже не USAID (в самом деле, всех подозревать в продажности — это совсем дурной тон), а картины мира, которая складывалась в последние десятилетия усилиями целого поколения политиков, и под которую очень так по-советски подверстывалась теоретическая база — универсальная и всепобеждающая (учение всесильно, потому что оно верно) до прошлогодних американских выборов, и потускневшая сейчас под воздействием глубоко, разумеется, антинаучных трамповских указов. Это действительно должно причинять дискомфорт даже тем, кто не был вовлечен в конкретные системы и сообщества, подвергающиеся теперь удару — наши анпиловские бабушки из девяностых тоже ведь не были бенефициарами советской системы, но, всю жизнь веря в ее незыблемость, они оказались фрустрированы именно тем, что незыблемость оказалась ложной. С детства считал Сталина своим отцом, а потом узнал, что сирота. Мир сейчас переживает своего рода двадцатый съезд с той поправкой, что ниспровергнута не личность, а что-то большее. Когда ценности, в которые искренне веришь, прекращают существование вследствие политических новостей — это потрясение, конечно, а как с ним справляться — есть разные способы, но чему действительно учит вся человеческая история — как раньше, уже никогда не будет, и закрываемая Трампом эпоха уже ни для чего, кроме необязательной ностальгии, больше не пригодится.
Скептик с кафедры научного коммунизма, наблюдая за тем, как начинаются гайдаровские реформы, скептически щурится — это же противоречит законам общественного развития. Конечно, противоречит, дружище, но это законы у тебя такие, что реальное общественное развитие может ими пренебречь, не оглядываясь ни на них, ни на тебя персонально, и откровенно говоря, любая историческая встряска, безотносительно того, к чему она приведет — лучший стресс-тест и для ценностей, и для законов, и для интеллекта, и для совести, и что многие этот тест не проходят — вообще здорово, потому что устоявшиеся правила, особенно ценностные, ведут к застою, в котором все слишком хорошо знают, что нужно сказать, чтобы быть социально одобренным, о чем промолчать, о чем не подумать. Какое бы добро ни было обозначено на знаменах, склоняться под этими знаменами потому, что так положено — всегда конформизм, который добром быть не может. Дисциплинированное следование заведенным порядкам исключает интеллектуальную честность, а в конечном счете и мораль, и чем ужасаться возмутительному эпатажу Трампа и Маска, лучше потратить освободившееся время на то, чтобы разобраться, что именно погубило дотрамповский мир — не тот ли конформизм, по-оруэлловски упакованный в прогрессивные слова, цена которым оказалась слишком невелика даже по нынешним, и без того невзыскательным меркам. Это ведь так удобно было — быть на правильной стороне и верить, что не согласными с твоей правотой могут быть только конспирологи, кьюанонщики и тот сенатор с мозговым слизнем в голове. Он-то со
