свобода была мне компенсацией за отсутствие родителей, это была пытка, но зато я очень рано стал понимать многие вещи. Впрочем, я не был сиротой: моя мать была жива, всю мою жизнь она была рядом, в 15 минутах ходьбы от меня. Я с ней иногда виделся. Просто мы не жили вместе.
В: Она жива?
Л: Нет. Ее задавил пьяный полисмен, когда она возвращалась от тетки, где я жил. Когда это случилось, меня не было дома. Она стояла на остановке автобуса. Ее смерть была 2-ой большой травмой. Я потерял ее дважды: первый раз, когда мне было 5 лет и я переехал к тетке, второй, когда она умерла. Я как раз только стал восстанавливать с ней отношения.
В: Ее зовут Джулия, не так ли? Не про нее ли говорится в одноименной песне «Белого альбома»?
Л: Эта песня посвящена и ей и Йоко.
В: Какие у тебя отношения с отцом, который, как ты говоришь, удрал на корабле в море? Он потом вернулся?
Л: Его долго не было. Он объявился только тогда, когда я заработал кучу денег.
В: Сколько тебе было тогда лет?
Л: 24 или 25. Однажды я раскрыл «Дейли Экспресс» и вижу: вот он моет посуду в каком-то маленьком отеле, где-то очень близко, недалеко от Лондона, в «маклеровском поясе». Он писал мне, пытался наладить контакт, но я не желал его видеть. Я не могу простить ему того, как он поступил с матерью и со мной. Меня возмущало, что он объявился только тогда, когда я стал знаменит и богат. В общем, я не желал его видеть, но он стал шантажировать меня через прессу: дескать, вот я — бедняк, мою тарелки, а мой сын живет в роскоши. Тогда я не выдержал, встретился с ним, у нас установились более или менее корректные отношения. Через несколько лет он умер от рака. Но незадолго до смерти, в 65 лет, он успел жениться на секретарше, которая работала на Битлз, ей было 22 года, и у них родился ребенок. Я даже думал, что теперь этот пьяница и бродяга наконец-то заживет нормально.
В: Да, теперь мы уже совсем по-другому будем слушать Strawberry Fields. Ну, а какие воспоминания наталкивает песня Help?
Л: В 65-ом, когда вышла Help, я в самом деле взывал о помощи. Обычно думают, что это просто быстрый рок-н-ролл. В то время я не задумывался обо всем этом. Я просто написал песню, заказанную для фильма. Это была моя фраза «жирного Элвиса». Вспомните: в фильме он, то есть я, очень толстый, очень неуверенный в себе, потерянный. И я пою о тех временах, когда был моложе, и т. п. вспоминая, как легко было раньше. Я могу быть очень уравновешенным, положительным. Да, да. Но бывают и периоды глубокой депрессии, когда хочется выпрыгнуть из окна. Когда становишься старше, с таким состоянием легче справляться. Не знаю, от того ли что приобретаешь навык контролировать себя, или от того что становишься спокойнее. В общем, тогда я был жирный, находился в депрессии и действительно кричал: «На помощь!»
В те ранние годы, когда с Битлз случались припадки уныния, мы взбадривали себя такими куплетами: я, например, выкрикивал: «Куда мы идем, друзья?» А они хором отвечали «На самый верх, Джонни!», причем, с американским акцентом. «Куда, куда?» — «На самый топ топа!» Это была дурацкая фраза из одного дешевого фильма про Ливерпуль, что-то вроде «Школьных джунглей». Джонни был там вожаком банды.
В: Что было причиной депрессии в период «Help», а?
Л: В то время, у Битлз голова шла кругом от такой жизни. Мы курили марихуану за завтраком. Мы торчали на марихуане по-страшному, и никто не мог с нами общаться, потому что мы смотрели на всех остекленевшими глазами и все время хихикали. Мы были в нашем особом мире. Вот какой была песня Help! Я думаю, каждая песня даже нынешние песни Пола, которые вроде бы ни о чем, каждая песня что-то говорит о своем авторе.
В: I'm A Loser! тоже авторское заявление?
Л: Часть моего «Я» подразумевает, что я — неудачник, а другая часть полагает, что я — всемогущий бог.
В: Ну, а Cold Тurkey?
Л: Содержание говорит само за себя. Эту песню байкотировали, хотя она против наркотиков. Истэблишмент по-идиотски подходит к проблеме наркотиков. Он не смотрит в корень: почему люди обращаются к наркотикам? От чего они бегут? От ужасной жизни? Может быть, от того, что человеку страшно жить и он ничего не может сделать, не подкрепляя себя алкоголем, табаком, аспирином, снотворными таблетками, стимуляторами и т. п.?
В: А сейчас ты принимаешь наркотики?
Л: Не часто. Если мне предложат косячок, я его выкурю, но вообще не увлекаюсь марихуаной.
В: А кокаин?
Л: Когда-то я принимал его, но он мне не нравился. В свое время Битлз торчали на этом деле, но кокаин — дурацкий наркотик, потому что через 20 мин. тебе позарез нужна новая доза. Все твои мысли направлены на то, чтобы достать новую порцию и принять новую дозу. Я нахожу, что с кофеином легче иметь дело.
В: А как насчет «кислоты» (ЛСД)?
Л: Я уже много лет не принимал «кислоту». Какой-нибудь грибок или пейст (мексиканский кактус) — это другое дело. Этим я могу побаловаться несколько раз в год. Сейчас что-то не говорят про это, но знаете, многие до сих пор посещают иные миры. Надо помнить, что за ЛСД мы должны благодарить ЦРУ и армию. Вот, о чем люди забывают. Все противоположно самому себе, не так ли, Гарри? Поэтому доставай бутылку, парень, и расслабляйся. ЛСД изобрели для того, чтобы держать людей в узде, а получилось противоположное: они дали нам свободу. ЛСД действует таинственным чудесным образом. Если вы посмотрите правительственные отчеты, касающиеся ЛСД, то найдете там не так уж много случаев, когда под ЛСД кто-то выбросился из окна, кто-то наложил на себя руки. Даже дочь Арта Линклеттера, она выбросилась в окно много лет спустя после того, как увлекалась ЛСД. Она не была под ЛСД, когда выбросилась. Вообще я не встречал людей, которые из-за ЛСД выбросились из окна. У меня тоже не было такого ощущения ни разу, хотя в 60-е годы я миллионы раз совершал ЛСД-трипы.
В: Что входило в вашу диету, кроме «сашими» и «суши», плиток Хорши и «капуччино»?
Л: Мы, в основном, едим макробиотическую пищу, но иногда я вывожу семью в пиццерию.
О: Интуиция подсказывает человеку, чем он должен питаться.
