брак, приплясывая от радости, что наконец сбагрил его. Завод путем повышения производительности труда (лишний раз ударить штампом) изготовляет запчасть, и в дальнем городе владелец проигрывателя снова получает возможность радовать и себя, и свою жену, и своих детей.
Вот как все это сложно.
Но почему же эта нормальная забота о потребителе, это настоящее социалистическое отношение к делу не находят чуткого отклика в бухгалтерских правилах? Почему эта забота должна бояться законов, устаревших, как рассохшиеся шкафы?
Я не хочу оглашать имена этих хороших людей, чтобы не навлечь на них гнев финансовых органов. Финансисты — народ дошлый: объявят, что укрываемые мною лица снабжают меня запасными эпитетами или даже гиперболами — и всю жизнь мне придется доказывать свою творческую независимость.
Сейчас с особенным подъемом идет борьба за экономию средств. Каждый день газеты сообщают о новых и новых профессиях, включающихся в эту борьбу. Но нет среди этих борцов ни плановиков, ни финансистов. Почему? Разве их задача заключается только в том, чтобы смотреть, как это делают другие?
А в это время самокритические деятели рассказывают, что все же главный недостаток, с которым приходится встречаться на фронте бытового обслуживания, — это еще, как говорится, в отдельных случаях имеющее место некультурное отношение к потребителю.
Конечно, грубить нехорошо. Даже в лицо заказчику. Но разве вежливейший Сергей Алексеич ведет себя культурно, когда он вместо нового контура вынужден склеивать сломанный? Разве культурно поступает химчистка, когда вместо нужного химиката получает суррогат и чистит при помощи его то, что нужно чистить специальным средством?
Конечно, грубить нехорошо. А халтурить? А отнимать время заказчика? А подсовывать ему заведомый брак?
Может быть, нам нужны не раздробленные мелкие мастерские, а заводы бытового обслуживания? Заводы, поставленные на поток, изготовляющие запчасть, подбивающие каблук и гладящие брюки.
Объединенное производство решит проблему площадей и проблему вежливости. А пункты могут быть в каждом домоуправлении. И тогда в этих пунктах вам на ходу пришьют пуговицу, на ходу прометают петлю, ликвидируют гвоздь в сапоге и забудут нагрубить…
1959
Отдыхающие
По мере приближения к югу это слово из обыкновенного прилагательного превращается в существительное и наконец, вступая в райские места Крыма или Кавказа, начинает поблескивать профессиональными оттенками.
Отдыхающим может быть каждый гражданин один раз в году в течение, скажем, месяца. Остальное время гражданин живет дома, носит свое нормальное звание — «слесарь», «врач», «инженер», «агроном» и занимается полезной деятельностью.
Но перед морем и горами все равны. Круглый год Всесоюзный Отдыхающий лежит на пляже, нюхает цветы и ест витамины. Поэтому в Крыму отдыхающий — это уже должность и общественное состояние.
Если в нормальных условиях вы скажете о своей знакомой, что она вышла замуж за врача или за слесаря, то здесь говорят иначе:
— Мила вышла замуж за отдыхающего.
Один ялтинский школьник на вопрос: «Кем ты хочешь быть, когда вырастешь», ответил, что хочет быть отдыхающим.
Новички возмущаются:
— Какой я отдыхающий! У меня из головы не выходит проект, начатый перед отпуском.
Но на них никто не обращает уже серьезного внимания.
Всякий, ступивший на райскую землю, надевает плавки, покрывается войлочным колпаком с нежной барашковой бахромой и начинает искренне интересоваться такими неприличными пустяками, как абсолютная или относительная влажность воздуха. Слесари и агрономы, пастухи и академики ведут серьезные дебаты о высоте какой-нибудь выдающейся скалы, о достоинствах новых светофильтровых очков и средств по борьбе с морской болезнью, которые помогают также на аттракционных крымских дорогах. Они яростно доказывают преимущество своего загара перед загаром соседа и готовы решить этот спор всеобщим тайным голосованием.
К концу своего пребывания на курорте отдыхающий начинает заботиться о вечности. Огромная в три краски надпись на скале напоминает забывчивой истории, что в 1957 году в октябре под этой скалой отдыхали Толик и Алик. Борьба за место в истории ведется на каждом квадратном миллиметре каменистого Крыма. Мы не знаем, кто выдолбил ступеньки в известной скале, но мы можем при желании узнать перечень лиц, поднимавшихся по этим ступеням.
Но ступени делают, перила сооружают, проводят дорожки. Все это делается прочно, на совесть и стоит огромных денег. Какой-то рачительный отдыхающий предложил брать плату за вход на скалу Диву. Оказалось, что у него уже имеется готовый проект нового финансового предприятия, с бухгалтерией, кассирами и контролерами-налетчиками. Рационализатор тотчас потерял слушателей, которые удалились, заявив, что приехали сюда отдыхать, в том числе и от бюрократизма, А он громогласно кричал вслед:
— Значит, вам не жалко государственной копейки? Да? Не жалко? Так вы так и скажите!
Государству не жалко денег на курорты. И не только на первоклассные санатории, курзалы, отличные дороги, туристские столовые, но даже на те крохотные, малозаметные пустяки, вроде неожиданных скамеечек, водосиропных точек, предупредительных перилец и бронзовых орлов над бывшими неприступными скалами.
В Крыму нет места, куда бы не ступала нога человека. Это так же несомненно, как несомненно то, что нога эта принадлежала рабочему — не рабочему на отдыхе, а рабочему на работе — с ломом или мастерком в руке, с ведром цемента или «козою» камня.
Конечно, приятно сейчас в осенней Москве рассказывать приятелям, как вы встречали рассвет на дикой вершине горы Ай-Петри, на высоте 1233 метра. При этом, увлекшись красотами восходящего солнца, которое, подобно пламени, возникает из морской пучины, можно не упоминать, что весь путь на дикую вершину вы проделали по отличному гудронированному шоссе в первоклассном автобусе и что смотрели на восходящее светило, изрядно подкрепившись в хорошем ресторане, который находится тут же, метрах в ста от облаков. В этот ресторан ежедневно на грузовиках подвозят продукты, и персонал его ездит сюда на работу чистить картошку и вертеть котлеты по-киевски.
Я люблю Крым, но люблю его не за обилие диких красот, а за тот непостижимый человеческий труд, который сделал эти красоты домашне-доступными в прямом и переносном смысле. Я не знаю, каков объем Ай-Петри, но сомневаюсь, чтобы он превышал объем грунтовых и каменных работ, проделанных в Крыму.
Мне хотелось бы, чтобы где-нибудь на какой-нибудь гордой круче, — может быть, на самом Ай-Петри — стояла фигура Неизвестного строителя, не памятник, а скульптура, потому что этот Строитель никогда не умирал и никогда не умрет. Пусть крепкий молодой парень с инструментом в руке
