вымысла.
Именно первый секретарь обкома оказался чудным парнем, отнюдь не буквоедом и чиновником. А именно второй секретарь горкома оказался узколобым догматиком. Некоторым покажется такое раскрытие образов схематическим и бесконфликтным, поскольку первый секретарь всегда справится со вторым…
Но такова правда жизни.
А впрочем, дело тут вовсе не в секретарях. Дело в самой сущности молодежи — в ее энтузиазме и непримиримости.
Если бы судьбою карманника М. интересовалась только милиция, давным-давно бы он сидел в тюрьме и злился. Но парень столкнулся с неожиданными для него обстоятельствами — ему не дали покоя такие же, как и он, ребята. Они подожгли землю под его ногами, как подожгли ее под ногами безымянных, но незабытых авторов угрожающих писем в «Кипяток». Нет, никто не «щекотал перышком ребрышек». Зато на улицах и в клубах стало спокойнее.
Раскаявшемуся карманнику не пришлось «дарить трех замечательных юношей». Их поймали сами комсомольцы. Сеньке, Мишке и Васе Квачу стало труднее работать. В городе постепенно исчезал маленький страх перед ночными татями.
Труднее пришлось Еремееву. Уже пронеслось известие, что правительство хочет отметить наградами гражданское мужество наиболее отличившихся комсомольцев. Верный своим руководящим принципам, Еремеев считал, что и он, как заглавный деятель, достоин награды. Лучше всех в городе он мог сказать, сколько комсомольцев на какое число участвовали в рейде, сколько задержано хулиганов, сколько разоблачено жуликов… Он был искренне убежден, что возглавляет деятельность масс.
Но массы обращали на него внимание только тогда, когда он маячил в президиуме. Никто не мог бы пересказать его точку зрения, она представляла собою какой-то скучный, невразумительный сумбур, произнесенный с мраморной непогрешимостью.
А все обстоит просто и понятно. В каждом городе имеются прекрасные ребята и девушки. Они молоды, энергичны, они хотят, чтобы жизнь их была полнокровна, интересна и деятельна. Они по своей молодости еще не разбираются в звонких абстракциях, и представление о жизни у них сугубо конкретное. Поэтому они видят жизнь такою, какая она есть на самом деле. Если хам оскорбляет — ему надо дать в морду. Если буфетчица ворует — ее надо поймать за руку. Если бюрократ калечит жизнь, загоняя ее в свою догму, — его надо высмеять, представить ничтожным и не страшным никому. Наконец, если комсомольский руководитель считает, что жизнь это увеличенная по клеточкам директива — его надо просто не выбирать больше себе в руководители.
Вот и всё.
Эти прекрасные ребята и девушки знают, что такое черная работа. Они получают не бог весть какие тысячи на своих заводах или в учреждениях. Большинство из них живет на стипендию, если учится в институтах. Если же они школьники — им приходится видеть, что курточки и завтраки их достаются родителям тоже не даром. И нечего им морочить голову, что жизнь легка, как майский ветерок. И нечего им сулить повышения и возвышения, если они будут себя хорошо вести. Был-де парень простым пастухом, а стал непростым артистом, был-де парень простым слесарем, а стал непростым инженером Исполнял-де черную работу, а стал не исполнять никакой, а только получать букеты и присутствовать в президиуме…
Самая важная и единственно ценная для человека работа — это нелегкая работа. Кем бы он ни был — простым пастухом, непростым певцом или заслуженным инженером. Черная работа, ежедневная, не нарисованная, не позолоченная мещанской моралью, овладевшей немалым числом наших пропагандистов. Работа не во имя будущего безделья, не во имя обязательных лавров, а работа как состояние жизни, как состояние гражданского права и долга.
Но работа — это не только твой станок или твой трактор. Работа это еще и повседневная, постоянная забота об очищении жизни и быта от тунеядцев, мечтающих либо выскочить из так называемого «простого» положения в так называемое «непростое», либо желающих просто бесплатно жрать.
И такая работа может быть только «черной» Не во имя льгот, а во имя своей личной потребности.
И прекрасные молодые девушки и парни это чувствуют. Они чувствуют это в любом городе, в любом городке, и в центральном и в периферийном, они чувствуют это всюду, потому что они молоды.
«Черная» работа, сегодняшняя, конкретная делает людей товарищами и объединяет против тунеядства, против щиплющего желания обеспечить себе «шикарную жизнь» — все равно чем: смазливой рожицей, папиным кошельком, или финским ножиком, или обыкновенной трусостью.
Это нелегкая работа, дорогой читатель, но нам необходимо воспитать в себе органическую потребность вмешиваться в общественную жизнь и отстаивать правду этой жизни…
1957
Примечания
1
Пока крутятся эти фильмы, сядем-ка, взрослые, начитанные люди, и поговорим о мирном сосуществовании в идеологии. Поговорим о периферийном экране, на который из канцелярского рога изобилия вываливаются вагоны коммерческой доходной целлюлозы, вываливаются подальше от столицы, чтобы и капитал приобрести, и соблюсти чиновничью невинность. Поговорим о так называемых четвертых и пятых экранах, на которые смотрят люди, чей недостаток заключается только в том, что они живут не в центре.
В маленьких городках всего один-два кинотеатра. И там во всей красе блещет то, что может утонуть в обилии московских кино.
Поговорим наконец о тонкой щепетильности кинокритиков, когда речь заходит об иностранном фильме. У них хватает и слов, и энергии, когда нужно наброситься на какую-нибудь «нетипичность» наших фильмов. Но они деликатно отступают перед мещанской гадостью, привезенной из-за границы, вероятно опасаясь международного скандала. Конечно, они считают себя железобетонными ортодоксами, коим не страшны ни Кнопки, ни Антоны ни дерзкие девчонки, ни даже Тарзаны. Они ничего не боятся. Они боятся только чиновника, который может прикрикнуть на них, чтобы не портили коммерции.
Но зрители описываемого клуба не железобетонные ортодоксы. Они платят три рубля и покупают за них гениальную идею, сводящуюся к тому, что лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. Что лучше выпить, чем не выпивать, что лучше не работать, чем работать, что лучше иметь деньги, чем не иметь их… Они учатся шикарному эгоизму, дозволенному умным кинопрокатным начальством.
