Против трусости, мышиного мировоззрения, против тупого равнодушия.
Что такое кипяток?
Общегородской рейд комсомольцев готовился открыто.
Три завода, институт, двенадцать школ, шесть учреждений — весь молодежный актив маленького города выставил двести комсомольцев.
— Мы должны ошпарить все пазы нашего города, чтобы всем клопам и тараканам досталось!
Эта геройская острота, отпущенная, кажется, Колей Махотиным, техником облпроекта, быстро получила распространение.
Сам Махотин пришел с приятелем своим Георгием Королевым. Королев захватил фотоаппарат, несмотря на то что рейд намечался на вечер и дополнительное освещение не предполагалось.
Пришли студенты Крюков и Дьяченко. Пришли школьники Борисов, Сергеев, Лапин, Спандарьян. Пришли заводские ребята Седых, Канабеев, Белев, Павлов, Осадченко…
Райкомы комсомола превратились в штабы рейда. Весь город был разделен на участки.
«Клопы» и «тараканы» пугались, да не очень. Уже копошились кое-где слухи, что комсомольцы зря нарываются на опасное дело, и даже был получен анонимный вызов, адресованный в обком. На блокнотном листке кто-то написал печатными буквами: «Ждем»… Кто-то легкомысленно хотел драки.
В этот субботний вечер в клубе «Авангард» ревела радиола и захмелевшие мальчики показывали острия своих ножиков.
Клуб был отдан на попечение бригаде Осадченко.
Завсегдатаи встретили бригаду с насмешливым снисхождением, которым сильный встречает зарвавшегося слабого… Мальчики оглядели гостей, независимо поправили кепочки и продолжали чувствовать себя хозяевами. Нашлись знакомые:
— Шурик! Танцевать пришел?
Осадченко улыбнулся:
— Ага… Танцевать…
Разговор не клеился.
Кто-то из мальчиков поостроумнее предложил открыть заседание. В ответ засмеялись. Осадченко спокойно осматривал парней и девушек, наполнявших зал. Многих он знал. Это были вовсе не плохие ребята. Если бы в этом клубе организовать настоящие кружки, если бы здесь устраивать настоящие концерты, диспуты, если бы дать правильное русло молодежной энергии — это был бы настоящий очаг культуры.
Но каждый вечер визжат девчата, когда начинают резвиться девять с половиной пьяных юнцов. И все уже привыкли к этому визгу. Привыкли девчата и к хамским словам. Но что поделаешь? Куда себя девать?
В этот вечер визг замер, не успев возникнуть.
Уже Осадченко и его товарищи разговаривали со знакомыми, уже Спандарьян танцевал с девушками, как в зале появилось несколько парней с разваренными потными физиономиями. Растолкав танцующих, один из них подошел к девушке, с которой говорил Осадченко, и храбро сказал:
— Опять танцевать со мной не будешь, сука?
Девушка испуганно прижала кулачки к подбородку. Парень, матерясь, схватил ее за руку, но в этот миг он был отброшен Осадченко. Подошел Белов. Танцы прекратились. Парень тупо огляделся, остановил взгляд на маленьком, невзрачном Белове и насмешливо сказал:
— Жизнь надоела?.. Может, выйдем?
Их уже окружало плотное кольцо лиц. Здесь было несколько враждебных, много испуганно-любопытных и еще больше просто испуганных.
Белов прозрачно посмотрел на парня и тихо сказал:
— Положи нож…
Спокойный тон, уверенный и даже какой-то превосходительный подействовал на парня неожиданно и непривычно. Он вдруг втянул голову в плечи и резко, по-петушиному крикнул:
— А ты видал у меня нож, гад лягавый?!
И, засунув руку в карман штанов, плюнул в лицо Белова.
Наступила адская тишина, какой не помнили еще стены этого клуба. Здесь если дрались, то старались делать это тихо, выходя во двор, чтоб никто не видел.
Белов не стер плевка. Все тем же тихим голосом, но в котором уже слышались звенящие металлические оттенки, он сказал, ни на кого не глядя:
— Все видели? Теперь смотрите…
И он сделал короткое, невидимое движение рукой. Парень как-то неестественно подпрыгнул, раскинул руки и полетел назад, расшвыривая своей спиной толпу. Он плюхнулся мешком, изо рта у него текла розовая струйка.
И тогда началась генеральная драка. Девушки и многие ребята ринулись к выходу. В дверях образовалась пробка. Осадченко выламывал из чьей-то руки нож. Белов, повторяя свое «все видели?», свалил одного за другим троих. Он оказался боксером.
— Ребята! — крикнул Спандарьян. — Кто поможет отвести их в милицию?
Но ответа не потребовалось. От двери отхлынули те, кто не успел выскочить. На пороге стоял милицейский лейтенант Матвеенко. Пятеро побежденных сидели на полу и смотрели по-волчьи, исподлобья. Рядом валялись их ножики. Матвеенко потрогал начищенным носком сапога ножик и, с дружелюбной насмешкой оглядев побежденных, сказал:
— Подумаешь, какие… испанцы…
А Белов, умывшись из стоящего на буфетной стойке снаряда для мытья посуды, впервые крикнул, обращаясь к пришедшей в себя публике:
— Эх вы! Сами справиться не можете? Нянька вам нужна?
У него было хорошее настроение.
Но по городу гулял уже слух, что комсомольцы затеяли в «Авангарде» драку.
И в этом месте, дорогой читатель, необходимо выяснить, что такое этот самый «слух».
Слух — это орудие испуга. Ходят слухи, что голуби разносят чесотку. Ходят слухи, что блондинов будут перекрашивать в черный цвет. Ходят слухи, что повысятся налоги и подорожает хлеб. Почему? Потому, что слух никогда не возникает там, где существует ясное знание, честное виденье и заинтересованность в общем благе. Слух возникает там, где полнокровная, интересная жизнь подменена прозябанием, жалким существованием ради самого себя. И в борьбе старого с новым слух стремится опорочить это новое, чтобы старому жилось подольше…
Слух — «общественное мнение» обывателя. Именно поэтому слухи бывают такими зловредными и ядовитыми…
Этот вечер был полон разнообразных событий, которые добавляли кое-какие подробности.
Во-первых, в рейде приняли неожиданное участие лица, давным-давно вышедшие из комсомольского возраста. Так, инженер Ковальский, возвращаясь домой на собственной машине, предложил свои услуги в качестве бесплатного транспорта для нужд комсомольцев. (Надо сказать, в дальнейшем «собственники», как называют владельцев личных автомобилей, организовали под председательством Ковальского сепаратное совещание, на котором установили график дежурств. Таким образом, рейды получили в свое распоряжение вещественную поддержку населения.) Но покамест к вышеупомянутому слуху прибавилась подробность «комсомольцы конфискуют велосипеды и мотоциклы…»
Во-вторых, было решено выпускать городскую стенгазету, в которой без всякой пощады расправляться с нарушителями порядка. Может быть благодаря удачной махотинской остроте, газету решили назвать «Кипяток». Так добавилась к слуху еще одна подробность: комсомольцы-де обливают пьяных кипятком, и есть ошпаренные в больницах…
Обыватель неудержим в своей трусливой фантазии.
Оживленная переписка
Как и следовало ожидать, рейд явился не просто мероприятием. Он положил начало новому качеству комсомольской деятельности. В первый же вечер стало понятно, что девять с половиной дядек просто не устоят перед напором рейдов. Комсомольцы почувствовали, что означает сила организованного коллектива. И теперь решался вопрос о завоевании города решительной молодежной непримиримостью.
Девять с половиной дядек оказались объектом слабоватым. Они стали сдаваться пачками. После выхода первого номера «Кипятка», посвященного хулиганам
