будущей поставки в Ливерпуль, нивелировав тем самым риск колебания цен. Другие инновации снизили стоимость доставки американской пшеницы. Трансатлантический телеграф позволил заключать фьючерсные сделки. При помощи взрывчатки из нитроглицерина были расширены русла американских рек и проложены пути через Аппалачские горы, отделявшие американские прерии от побережья. Огромные парусные суда, которые не смогли бы пройти через Суэцкий канал, были вынуждены следовать через Атлантический океан. В то время как Одесса на пике зернового бума экспортировала 1 млн т пшеницы в год, Нью-Йорк в 1871 г. отправлял кораблями тот же объем пшеницы еженедельно. В результате за период с 1868 по 1872 гг. цены на зерно в Европе упали почти на 50 %, а вместе с ними и торговые сборы. Сухогрузы с зерном возвращались в Соединенные Штаты почти пустыми, что удешевляло стоимость проезда из Европы в Америку. Всего за нескольких лет миллионы иммигрантов перебрались из Европы в Америку в опустошенных трюмах этих кораблей. Их путешествие в Новый Свет субсидировалось за счет продажи американского зерна.
Городским рабочим Европы, ранее страдавшим от низкой массы тела при рождении, высокой детской смертности, рахита и недоедания, удешевление зерна, несомненно, пошло на пользу, тогда как Одесса столкнулась с тем, что Комитет торговли и мануфактур[12] в 1873 г. назвал разорительной конкуренцией. Комитет предсказал, что проблема дешевого американского зерна, впервые замеченная в 1868 г., приведет Одессу к «периоду абсолютного упадка»[13]. К середине 1873 г. парадокс Рикардо сделал свое дело, причем не только в России, но и по всей Европе. Банк Англии, опасаясь, что банки прибегнут к межбанковскому кредитованию для скупки недвижимости, несколько раз резко поднимал процентные ставки. Пузырь недвижимости лопнул почти одновременно в Одессе, Вене и Берлине. Этот так называемый аграрный кризис породил финансовую панику, а затем и экономический спад в сельскохозяйственной Европе, который был настолько сильным, что до 1930-х гг. его называли Великой депрессией. Другими словами, когда океаны зерна хлынули в Европу, время расцвета Одессы и большей части Центральной Европы подошло к концу, а последствия ощущались по всему миру.
Государства, прежде являвшиеся крупнейшими сельскохозяйственными империями Европы, включая Османскую и Австро-Венгерскую империи, столкнулись с четырьмя десятилетиями упадка. И наоборот, возросло значение европейских государств, которые потребляли больше всего американского и российского зерна — Великобритании, Германии, Франции и Италии. Политические лидеры трех великих держав, потреблявших зерно — Германии, Франции и Италии, отреагировали на аграрный кризис введением выгодных налогов на импорт пшеницы. По выражению критиков того времени, они обчистили карманы рабочих, чтобы купить канонерки. Затем эти подпитываемые зерном великие державы построили военно-морские и торговые флоты, превратившие Азию, Африку и Ближний Восток в форпосты разрозненных, жестоких лоскутных империй.
В ответ на это Российская империя в 1884 г. приступила к прокладке субсидируемых государством железных дорог и начала выдавать дешевые кредиты крестьянам, подражая системе зернового кредитования в Америке, благодаря чему к 1890-м гг. страна смогла полноценно конкурировать с Соединенными Штатами. Дерзкий план по выращиванию пшеницы в Сибири и Центральной Азии привлек французских инвесторов, которые финансировали прокладку железнодорожных коридоров вплоть до нового зернового порта в Маньчжурии. В 1905 г. Японская империя вынудила Россию сдать Порт-Артур и вернуться к своему старому источнику богатства — Одессе.
Позорное поражение России в Азии, включая унижение ее армии, потерю большей части флота и восстание солдат и матросов, привело к первой российской революции 1905 г. и заставило одну из величайших мировых держав переориентироваться на экспорт зерна через Одессу. К 1914 г. обеспокоенность России по поводу того, что Турция может воспрепятствовать поставкам российского зерна по Черному морю, стало одним из основных факторов, способствовавших началу Первой мировой войны, которая была не чем иным, как войной за иностранный хлеб. Если в Русско-японской войне Российская империя потеряла сто тысяч человек, то жертвами войны за океаны зерна вскоре станут миллионы. Потеря огромного количества крестьян, которые никогда больше не будут жать пшеницу, вновь поставила страну на грань революции.
Американскую сторону вопроса я хорошо понимал, поскольку более тридцати лет писал о производстве продовольствия, технологиях и железных дорогах в Соединенных Штатах. В этой книге я попытался объяснить, что связывало Россию и Соединенные Штаты на международном рынке и какие зачастую катастрофические последствия это влекло за собой. Будучи специалистом по истории Америки, я более десяти лет пытался разобраться в крайне напряженных отношениях между США и Российской империей. Все эти годы я изучал материалы на различных языках, чтобы найти взаимосвязь между экономическими изменениями, произошедшими после Гражданской войны в Америке (тема, в которой я хорошо разбираюсь), и экономическими и политическими событиями в Европе, приведшими к Первой мировой войне и революции 1917 г. в России (предмет, изучением которого я занимаюсь с тех пор).
Чем глубже я вникал в тему, тем большим подспорьем были для меня блестящие умозаключения русского торговца зерном и революционера, писавшего под псевдонимом Парвус, который детство и юность провел в Одессе, был свидетелем кризиса 1873 г. и ввел в обиход термин «аграрный кризис» в далеком 1895 г.[14] В своих многочисленных книгах и авторских статьях он заявлял, что именно маршруты зерновой торговли создают и разрушают империи, и приводил доказательства того, что это утверждение верно как для его собственного времени, так и для античности[15]. Эти торговые пути прокладывались не империями, а скорее купцами — империи же просто ими пользовались[16]. Парвус называл торговлю активной силой, которая «принимала различные формы и наделялась разным смыслом» в древних, средневековых и современных обществах. Торговля, по его мнению, настолько глубоко вплетена в структуру общества, что ее значение невозможно понять до конца. Империи строились на торговых путях, утверждал Парвус, однако именно эти логистические линии, соединяющие внутренние и внешние рубежи империй, являлись их самыми уязвимыми местами, из-за чего они были подвержены тому, что он называл Zusammenbruch — крушению, распаду или коллапсу[17]. Парвус посвятил свою жизнь изучению того, как пересекались торговые пути и империи, что становилось причиной их краха и какие радикальные изменения в социальной структуре за этим следовали.
Парвус был знаменитым революционером, о котором вы, вероятно, никогда не слышали. Израиль Лазаревич Гельфанд[18] родился в Беларуси в семье портового рабочего и вырос крупным и широкоплечим. Однако всю свою взрослую жизнь Парвус одевался как денди: накрахмаленный воротничок, жилет, галстук и начищенные до блеска черные кожаные туфли. Поговаривали, что, одеваясь по последней моде, он пытался отвлечь внимание окружающих от своей стремительно растущей талии. Гельфанд — это русское произношение слова «слон» на идише, поэтому друзья часто за глаза называли его «слоном» или
