уже переведены в другое качество. Это уже не просто лекарственные растения, это — зелье, колдовское зелье от немочей, возможно даже заговоренное…
— Что это за корень? — робко спрашивает любопытный, указывая пальцем на диковинное произведение природы, не похожее ни на что на свете.
— Корень простудного характера, — постным голосом поясняет колдунья, а кривой леший, рекламно подбросив на сухой ладони килограмма два диковины, добавляет:
— На водке его настоять и растираться. Как радикальное вещество.
Нет, положительно колдуны читают газеты, может быть даже «Медицинский работник».
Кривой леший прокалывает любопытного единственным глазом и, мгновенно выведав все его задние мысли, спокойно говорит:
— Напрасна ваша недоверчивость… Только некультурный человек не доверяет народным средствам, тибетской медицине и гомеопатическим дозам.
И дилетантская некультурность начинает подрагивать перед глубокой эрудицией специалиста. Черт его знает, что у него на уме! Вот возьмет и заколдует, превратит в сушеную ящерицу…
А леший уже делает свое дело. Он сыплет цифрами и именами, он обволакивает фамилиями знаменитых профессоров, ослепляет авторитетами медицинских светил, разделяющих его точку зрения на человеческий организм.
И организм не выдерживает. Организм машинально выкладывает двенадцать рублей, получает взамен два килограмма ботаники, идет в гостиницу, запирается в номере и мучительно думает:
«На кой черт я его купил? Что мне с ним делать?»
Но когда постоялец покидает город, бросив свое снадобье, начинается цепная реакция: горничная, убирая за клиентом, находит полный кувшин радикального корня и, опознав его, говорит начальнице этажа:
— Смотри-ка! Даже такие культурные люди, как клиент из шестидесятого номера, лечатся травами!
Через несколько дней кривой леший уже присовокупляет к своей агитационной беседе фамилию писателя, который вылечился травами от всех писательских недугов, и это обстоятельство создает писателю славу неизмеримо большую, чем все его произведения, которые никто не читал…
И все-таки они чертовски много знают, эти колдуньи и лешие! Они занимаются своими травами не один десяток лет, они хранят тайны, переданные им знахарями старших поколений, тайны, перетащенные из глубокой древности.
Возможно, кривой соблазнитель — шарлатан, но несомненно другое: ассортимент трав, предлагаемых в аптеках, несравненно беднее природных богатств, лежащих в пыльных кошелках базарных фармацевтов. Эти не пишут культурных названий «herba такая-то», у них и названия какие-то дикие и по-полевому душистые. Но они много знают, а ученым фармацевтам все как-то недосуг заняться народной медициной и решительно, без городского снисхождения, заинтересоваться — что это толкут в своих ступах таинственные колдуны…
Проблемы эстетического воспитания масс занимают на базаре не последнее место. Ими заняты не только официальные организации, специализирующиеся на этом поприще. Ими заняты отдельные лица, объединяющиеся в подпольные тресты, которые при помощи базара насаждают свой вкус по цене, не превышающей доступную.
Об этом, конечно, писали тысячу раз. И девятьсот девяносто раз заканчивали свои статьи призывом выпускать побольше дешевых репродукций с великих картин, дабы перешибить ядовитых лебедей по трояку за аршин.
Беру на себя смелость утверждать, что лебедь будет продан на базаре с гораздо большим успехом, чем, скажем, «Неизвестная» Крамского, даже предлагаемая в подлиннике. Черный лебедь в золотой короне, да еще рядом венецианская гондола, в которой красавец гусар говорит роковые слова продавщице газированной воды в подвенечном платье. Все это происходит на фоне санатория, скопированного с плаката «Храните деньги в сберкассе». А из-за мыса выплывает дизель-электроход «Россия».
Где еще, у какого там великого художника вы найдете сразу столько «красоты»? И все это стоит всего восемь рублей! Одной краски пошло, почитай, рубля на четыре. И на четыре рубля таланту.
Какая там Диана или Мадонна может сравниться с Матильдой работы неизвестного пошляка? Во-первых, Матильда одета, и одета хорошо, то есть в парчу, бархат и атлас. Она возлежит на топчане, обитом теми же тканями. Над ней занавески, рядом находится верный пес, у стены — книжная полка, с потолка свисает электрический абажур, в окно заглядывает ресторанная пальма, увитая цветущей лианой, а в комнату влетает белый голубок с засургученным пакетом в клюве.
Что же происходит? Как же с этим бороться?
Прежде всего обратите внимание на бесчисленные казенные щиты, рекламирующие прекрасную жизнь. Они украшают брандмауэры обступивших базар домов. Чем они отличаются от описанного эстетического товара? Пожалуй, только размерами и ценой. Эти рекламы обходятся государству значительно дороже, чем какая-нибудь Матильда покупателю.
Смотрите, как нарисованы эти плакаты. С каким сладострастием хватаются изображенные на них счастливчики сразу за телевизор, автомобиль, санаторскую колонну, пароход, за лампы, за мебель, за все, за что можно ухватиться.
И все это хватание происходит на лакированном фоне все тех же пальм и всемогущих сберегательных книжек. И все это под сакраментальным призывом: «Накопил — купил». Или, говоря проще: «Копите на шикарную жизнь!»
Сберегательную книжку, облигацию, аккредитив надо рекламировать. Но неужели нельзя это делать весело, без мещанской кондовости, без сундучного представления о выгоде быть вкладчиком сберкассы? Неужели нельзя строить рекламу с учетом человеческого достоинства, а не базарного вкуса?
День за днем можно наблюдать, как растет предложение, регулируются цены. И следует сказать словами, уже приведенными в этих заметках:
— Надо не давать дыхать спекулянту, надо задушить его изобилием продуктов и освободить рабочий карман от дани тунеядцам.
И способствовать этому сможет только великое немереное богатство, разложенное на колхозных прилавках. Оно растет. Вместе с ним растет требование высокого качества товара, растет возможность выбирать, следовательно, влиять на производителя.
А пока на базарах шебаршат клубничные королевы, наглые перекупщицы, шарлатаны и францисканцы…
И это должно беспокоить каждого, кто ест потому, что работает…
Наше общее дело
Хорошо ли драться?
Девушка была некрасива и принадлежала к той категории студенток, которых всюду избирают за исполнительность и толковое отношение к делам, но которых никогда не приглашают на танцы. Такие девушки считаются слишком серьезными, слишком образованными и слишком подобранными. Их смазливые сверстницы с кокетливым превосходством иронизируют над ними, считая, что серьезны, образованны и подобранны они не от хорошей жизни, а потому, что надо себя куда-нибудь девать, если бог недодал внешности…
Привыкшая к равнодушию суетных молодых людей, некрасивая студентка восполняла это равнодушие отвлеченными рассуждениями о рыцарских чувствах, о подвигах в честь прекрасной дамы, может быть, представляя себя хоть на миг этой самой красавицей.
Я начал думать так, едва она заговорила на эту тему, но сразу понял, что ошибся.
Нет, она ничего не восполняла. Она не отчаивалась и не завидовала смазливым подругам. Она сохраняла за собою право относиться к молодым людям по заслугам,
