лет честно и самоотверженно трудятся на руднике Михаил Сальников, Иван Омельченко, Иван Кириллов (недавно ушел на пенсию), Иван Кукушкин и многие другие представители старой горняцкой гвардии. А разве хуже работают представители более молодого поколения магнитогорских горняков — Михаил Горшков или Федор Чигвинцев? По стопам своего отца пошел Станислав Кириллов. Он недавно принят кандидатом в члены партии. Этой высокой чести он добился образцовым трудом, безупречным поведением.
Да разве перечислишь всех, кто каждодневно своим трудом крепит могущество Родины, создает материальные блага, которыми пользуются все члены нашего общества! Трем бригадам рудника — тт. Моисеева, Краснова и Поддубского — присвоено звание коллективов коммунистического труда. Близок день, когда весь наш рудник будет именоваться коммунистическим.
Наш рудник, разумеется, не исключение. С каждым днем становится все больше цехов и целых предприятий, которые борются за право называться коммунистическими. Все это говорит о том, как изменилось отношение людей к труду. Труд становится жизненной потребностью для каждого из нас.
Но мы не можем пройти и мимо того, что еще живучи пережитки прошлого, которые, в частности, выражаются и в пренебрежительном отношений к труду.
Пусть тунеядцы и паразиты составляют среди нас ничтожное меньшинство. Но мы не можем, не имеем права проходить мимо них, мириться с тем, что они обкрадывают нас, советское государство.
Тунеядство, паразитизм проявляются в различных формах. Но под какой бы личиной ни выступали тунеядцы, с ними надо вести непримиримую борьбу.
Я говорил о моем старом товарище, механике Михаиле Сальникове. Хороший трудолюбивый человек. С оружием в руках защищал нашу Родину от немецко-фашистских захватчиков. А вот с сыном его, Георгием, не все ладно. Нет у юноши любви к труду. Не раз поведение Георгия было предметом серьезного разговора на сменно-встречном собрании, но необходимых выводов он для себя не сделал.
Отец, конечно, в первую очередь, виноват, что сын вырос таким. Но надо предъявить серьезные претензии и к школе, к комсомольской организации. Им надо работать не вообще с молодежью, а с каждым юношей и девушкой в отдельности, знать их слабые и сильные стороны.
Мне думается, что советский трудовой коллектив сумеет сделать из Георгия настоящего рабочего, который будет продолжать традиции своего отца.
Но бывает и так, что все меры, все попытки предпринимаемые коллективом, остаются тщетными. Так случилось, например, с М. Ф. Гавриловым. Этого в прошлом умелого работника водка превратила в прогульщика, а затем и в тунеядца. Трижды принимали Гаврилова на работу, но каждый раз он обманывал доверие руководителей.
Не так давно в партбюро рудника шел разговор о бывшем кузнеце Переверзеве. Зарабатывал человек хорошо, до 1700 рублей в месяц (в старых деньгах). А сейчас опустился, ищет легкой жизни, продолжительное время не работал, а ведь у него трое детей.
К таким людям надо, на мой взгляд, принимать более серьезные меры воздействия.
И еще более крутые меры следует применять к спекулянтам, ворам, злостным хулиганам. Нам, занятым большой работой по строительству коммунизма, все как-то было некогда по-настоящему взяться за тех, кто живет за счет других, кто ничего не дает Родине, народу. Настало время широким фронтом пойти в наступление на тунеядцев, на паразитов. Надо заставить их работать, приносить пользу обществу.
Л. Тамаров
СУДЯТ ТОВАРИЩИ
Из дома в дом, от одного человека к другому, по всей улице ползла эта неприятная весть. Люди удивлялись, возмущались, негодовали.
— Нет, такого еще нигде не видели! — разводили руками одни.
— Что и говорить. Нужно человеку совесть окончательно потерять, чтобы так поступать! — вторили им другие.
А досужие домохозяйки обрушивали свое возмущение на райисполком да милицию. Дескать, куда они смотрят, почему мер не принимают к подобным людям?
Но в райисполкоме уже думали о семье Спесивцевых, попирающей нормы коммунистической морали.
— Пусть люди сами выскажутся о нарушителях общественного порядка, пусть расскажут, что думают о них, — к такому выводу пришли там: больше пользы бывает, когда народ судит. Лучше всяких штрафов помогает.
Так и решили: организовать общественный суд.
…Зал клуба был переполнен. Сюда пришли, кроме жителей, представители уличных комитетов, работник райисполкома, шесть активистов челябинской автоколонны № 2 во главе с секретарем партийной организации и многие другие. У всех сложилось одно и то же мнение: отец и мать — закоренелые стяжатели, ради копейки сына родного не пожалели…
Сначала Лукерья Степановна Спесивцева попыталась было увильнуть от ответа перед людьми.
— Болею я, не могу ходить, — притворилась она в день суда.
Но верить на слово такому человеку никто не стал. Вызвали врача, и быстро раскрылась очередная ложь этой потерявшей всякий стыд женщины. Делать было нечего, пришлось подчиниться воле коллектива. С большой неохотой отправилась она вместе с мужем Дмитрием Васильевичем «на встречу» с народом.
В первые минуты пробовали было защищаться. Даже осмелились потребовать объяснения: имеют ли право люди, сидящие за столом президиума, их судить. Но быстро поняли, что шутки шутить с ними никто не собирается. В зале не нашлось ни одного человека, кто бы сказал хоть одно слово в оправдание или защиту четы Спесивцевых. Каждая их попытка как-то обелить себя встречалась возмущенными возгласами всех присутствующих.
Люди потребовали рассказать суду всю правду…
…Быстро мчится поезд. Ритмично отстукивают колеса на стыке рельс. За окнами проплывают милые сердцу уральские пейзажи. Кажется, что дальние предметы бегут вперед, вроде бы торопятся обогнать электровоз, раньше его появиться в городе и сообщить близким людям:
— Ваш сын с семьей едет домой!
Но чем ближе Челябинск, тем грустней становилась Маша. То тяжело вздохнет и молча уставится в окно вагона, думает, думает о чем-то, а то и вовсе украдкой смахнет со щеки слезу. Наконец не выдержала, открылась мужу:
— Боюсь я, Ванюша, как мать твоя посмотрит на наш приезд. Лучше было бы остаться нам там, на Воткинской ГЭС. И чего ради сорвались с места?
Но тот поспешил успокоить ее:
— Да брось ты об этом думать. За три года, пока я не был дома, она знаешь, как соскучилась! Да и ты ей понравишься. — Он говорил ей, что каждая мать счастлива, когда дети живут с родителями, а не разлетаются в разные стороны, что вот и внучек Саша уж есть у нее, а кому это не радость, и что поселиться-то у них есть где: дом большой, из трех комнат, а живут только вдвоем с отцом.
Правда, в его словах не было твердой уверенности: без радости встретила мать в свое время известие о его свадьбе… Но зачем вперед рисовать себе мрачные картины!
В первые дни Лукерья Степановна приглядывалась к снохе — ссор не затевала, но и приветливых
