считал и начинал сердиться: «Людям в семь, а мне хоть до двенадцати спи? Нет, не выйдет…» Вскакивал, брился и, надев спецовку, шел… к окну провожать взором идущих в утреннюю смену.
А сил еще вроде не поубавилось, душа и вовсе стареть не хотела. Задумал блеснуть былой удалью — пройти на лодке по Миассу и Тоболу до Иртыша. И прошел бы, напарников себе уже подобрал. Да заводские пришли как-то делегацией:
— Выручай, Игнатьевич, печь надо на капитальный ставить. Без тебя затянем с ремонтом.
— Да я вот, — начал, было, и махнул рукой: — Надо, так надо…
И снова шагал поутру старый мастер в кругу товарищей и учеников, снова по гудку переступал родную проходную.
После первого приглашения новых вызовов ждать не стад. Как начал, так и продолжал ходить в свою, в утреннюю. Дела всегда находились. Если советом помогать было некому, обмозговывал: что бы еще сделать для большей экономии, для убыстрения и улучшения работ. В тот первый свой пенсионный год и довел счет экономии от внедренных рационализаторских предложений до миллиона рублей!
И вот на заводе новое торжество. Снова все собрались во Дворце культуры и снова, как и год назад, чествовать того же старого мастера. За выдающиеся успехи, достигнутые в деле развития черной металлургии, Президиум Верховного Совета СССР своим Указом от 19 июля 1958 года присвоил Павлу Игнатьевичу Гречкину звание Героя Социалистического Труда.
* * *
Недавно я побывал на Челябинском трубопрокатном заводе.
— Где бы увидеть товарища Гречкина? — спросил в парткоме. — Дома был, не застал…
— Это верно, не домосед он у нас. И тут, на заводе, в кабинетах долго не задерживается. Где новое, трудное, там и искать его надо.
В те дни самым трудным на заводе считался предпусковой трубосварочный цех № 2. Туда и пошел. Вдоль металлического каркаса будущей печи плывет торопливая лента транспортера. Каменщики ловко принимают огнеупорный кирпич и одним-двумя движениями закрепляют его в кладке. Чуть в стороне стоит пожилой мужчина в кепке.
— Это и есть Павел Игнатьевич Гречкин, — сказали мне. — Мы пригласили его присмотреть за кладкой новых, печей. Это по его предложению каменщики отказались от изоляции легковесным кирпичом сводов печи. А вот и приемщик новой печи идет. Придирчивый, характер отцовский.
— А что, сын его тоже у вас?
— Здесь. Один из лучших сварщиков.
Кончилась смена. Мы вышли с Павлом Игнатьевичем за заводские ворота. Он свернул в подъезд рабочего общежития.
— Извините, Павел Игнатьевич, вам, по-моему, не сюда, — остановил я.
— Сюда. Тут у меня тоже дом. Сынка приемного надо проведать.
— Это кого же?
— Да уж ладно, не хотел подробностей, а придется…
История оказалась интересной. В конце 1959 года Гречкин решил взять из трудовой колонии на поруки молодого паренька Владимира Р., осужденного на длительный срок лишения свободы.
— И чего ты на старости лет хлопот наживать берешься, — отговаривала жена. — Троих своих людьми вырастил, и будет…
— Возьму, — упрямо отвечал Гречкин. — Парень один рос. Почувствует отцовский глаз, может, и за ум возьмется. Вся жизнь у него впереди.
И почувствовал парень отцовский глаз, почувствовал строгость и заботу. Павел Игнатьевич устроил Владимира на свой завод, помог получить хорошую специальность, с надежными товарищами свел.
— А теперь до того исправился, — понизив голос до шепота, сообщил Гречкин, — что дивчина одна в него влюбилась. И он к ней по-серьезному относится. Моего согласия на женитьбу просит. Придется, видно, согласиться…
* * *
На том и расстался я со старым рабочим. Наступал вечер. По проспекту гуляли рабочие парни и девушки. Раздавались веселый смех, шутки. Счастливые, думалось о них, сломали нынешние старики все преграды, что мешали когда-то им самим быть счастливыми. На трубном заводе о некоторых из молодых рабочих, считавшихся когда-то непутевыми, сейчас говорят: «На этого положиться теперь можно, не подведет. Прошел закалку в печах Гречкина».
Жаркие это печи!
