к врачам немолодая уже женщина и заявила:
— Я готова стать донором, лишь бы остались в живых защитники Родины…
Прасковья Федоровна отдала в общей сложности четырнадцать литров своей крови да еще вовлекла в доноры 80 женщин-домохозяек. В те дни она сутками дежурила в комнате для раненых.
— Спасибо, мама! Мы не забудем тебя!
Эти проникновенные слова фронтовиков были для Прасковьи Федоровны самой высшей наградой.
И вот мы беседуем с Прасковьей Федоровной Першаниной.
Позади — шестьдесят лет жизни, содержательной, беспокойной. Прасковья Федоровна доверяет нам «личный архив», дает пояснения. Вот членский билет № 157. Сверху надпись: «Челябинский городской Совет рабочих, крестьянских, красноармейских и казачьих депутатов Уральской области». Оказывается, владелица билета избиралась в Совет и работала в нем еще в 1925—1926 годах. Вот служебное удостоверение агента госстраха, мандат председателя местной организации Красного Креста…
Широкой, разнообразной была общественная деятельность Прасковьи Федоровны Першаниной. Деятельность бесплатная, безвозмездная, по велению сердца! Сорок лет уже выдвигается она на различные «неосвобожденные» должности, получает всевозможные поручения общественности. В служении народу видит она смысл жизни, получает моральное удовлетворение.
— Да разве я одна! — говорит Прасковья Федоровна.
В самом деле, в общественниках, трудолюбивых, инициативных, настойчивых, у нас нет недостатка.
Наша собеседница называет фамилии активистов-организаторов. Это Валентина Михайловна Любова, Анна Семеновна Санникова, Ольга Ивановна Добарская, Григорий Капитонович Леканов, Лука Николаевич Новиков…
Всех не перечтешь, людей общественных профессий много.
Дошли слухи до Прасковьи Федоровны, что работница одного из предприятий У. свернула с правильного пути: оставила производство, ведет недостойный образ жизни, оторвала свою дочь от школы. На ноги была поднята вся общественность, никто не остался безучастным к судьбе женщины и ее дочери. Конечно, вмешательство общественности возымело действие: У. устроили на работу, девочка посещает школу. А ведь всякое могло случиться, не отзовись, не узнай общественность…
До всего-то есть дело людям общественных профессий, все-то привлекает их внимание.
— Недавно у нас освободился небольшой домик, так мы его под общественный клуб у райисполкома выхлопотали, — рассказывает П. Ф. Першанина. — Заняты сейчас оборудованием: кто плотничает, кто малярит, кто картины, цветы приобретает. Вот уж радости-то будет, есть где теперь собираться. Женщины просят врача с лекцией выступить, молодежь о первом советском космонавте хочет послушать… Сделаем, обязательно сделаем.
Верим вам, дорогая Прасковья Федоровна, знаем ваш неугомонный характер, добрую, большую душу вашу и желаем вам самых наилучших успехов…
* * *
Преобразование Челябинска в крупнейший индустриальный центр страны происходило на глазах и при участии Ольги Александровны Смоловик. Где бы и кем бы она ни работала — в городском комитете партии техническим секретарем или в промысловой артели председателем правления, в райисполкоме или в художественном фонде — никогда не избегала она общественных поручений, никогда не считала, что это ее не касается. Ее руками посажены первые деревья в сквере на площади Революции. По ее предложениям, как депутата районного Совета, открыты дополнительные мастерские бытового обслуживания. Не так-то просто припомнить все, что сделано для избирателей за десятки лет.
Сейчас Ольга Александровна на заслуженном отдыхе, на пенсии. Но попробуйте застать ее дома, сложа руки, за пустым времяпрепровождением! Нет, не сидится без дела. Скажи ей, что встречаются у нас молодые люди, которые не прочь год-другой отдохнуть, оставаясь на иждивении родителей, она только руками разведет. Не понять ей таких. Она может их лишь жалеть. Ведь тот, кто не познал радости общественного труда, сам себя обкрадывает. Она староста и член художественного совета городского хора старых большевиков. А хор этот по задору, по звучанию, по слаженности не уступит молодежным. Заявок на его выступления поступает немало, слушают его с удовольствием и, следовательно, у старосты хлопот больше, чем у других.
— Приятно сознавать, что слово старых большевиков, их богатый житейский опыт, их волнующие, увлекательные рассказы оказывают благотворное воздействие на молодежь, вызывают стремление учиться у них, брать с них пример, — делится своими впечатлениями Ольга Александровна. — И когда это видишь и чувствуешь — усталость не берет, так я вам скажу.
Во дворе коммунального дома по улице имени Кирова, где проживает Ольга Александровна, можно почти каждый день видеть ребят школьного и дошкольного возраста. Они приходят сюда, чтобы поиграть, спеть песню, почитать интересные книжки, послушать рассказы «бывалых людей».
— Это тетя Оля сделала нам площадку! — с гордостью говорят ребята. — Она у нас самая главная…
Когда строилась силами общественности детская площадка, Ольга Александровна была как бы прорабом, а теперь она своего рода директор и воспитатель. Бесплатно, безвозмездно! Смотришь на нее, и не верится, что есть еще у нас отдельные люди, которые шагу не сделают без выгоды лично для себя.
Ольга Александровна вырастила несколько сортов георгинов, намерена поделиться ими с учащимися школы № 26, с соседями, с работниками коммунального хозяйства. Пусть всюду будут цветы: ведь они украшают жизнь!
Цветы украшают жизнь — это верно. Но ее украшают прежде всего такие замечательные труженики-патриоты, люди общественного долга, душевной красоты и благородных качеств, как Ольга Александровна Смоловик…
Депутат. Председатель уличного комитета. Дружинник. Член товарищеского суда. Общественный инспектор… Сколько их, этих общественных профессий! Они — результат народного творчества, приобщения всех слоев населения к управлению общественными делами. Ведь таких людей, как Прасковья Федоровна Першанина и Ольга Александровна Смоловик, у нас миллионы. Общественная деятельность для них — не обязанность, а призвание.
С. Петров
СЧАСТЬЕ В ТРУДЕ
В конторе бригады никого не было. Иван Евдокимович Бондаревский задумчиво потрогал тяжелый замок на двери и спустился с крыльца.
— Подожди здесь, — сказал он шоферу и медленно пошел по деревне.
У колодца стояла женщина с ведрами. Бондаревский остановился и спросил:
— Не скажете, где Плотыгин?
— Бригадир-то наш?
— Да.
— А леший его знает, — неохотно ответила женщина. — Может, отсыпается где с похмелья, а может, на озере развлекается.
Иван Евдокимович спустился к озеру. Постоял, щурясь, у самой воды. Вдалеке сидели на берегу полураздетые люди. Среди них он разглядел Плотыгина и направился было туда, но остановился: люди что-то уж слишком громко смеялись…
Потом он увидел, как кто-то поднялся и, покатываясь, пошел к воде.
«Да они пьяные», — догадался Бондаревский, В голове мелькнула мысль: «Под суд бы таких». Вспомнил, как заходил утром на молочнотоварную ферму, и сердце сжалось от боли: ферма разваливается, всюду грязно, коров плохо кормят.
Бондаревский подошел к машине, хлопнул сердито дверцей и отрывисто сказал.
— Поехали.
Машина вынесла их за околицу. Справа блеснуло озеро, потом распахнулись поля с редкими перелесками. Иван Евдокимович хмуро смотрел на знакомый пейзаж, и ему невольно вспомнилось время, когда он впервые увидел эти места.
Незадолго до войны в один из украинских колхозов, где он работал заместителем председателя,
