сигналы видит алгоритм. Он использует инструменты машинного обучения, чтобы понять, что вызывает избыточную боль, анализируя в лаборатории данные МРТ и образцы хрящей и костей. Если он найдет объяснение, получится, что ИИ раскроет нечто новое о человеческой физиологии и нейробиологии, что в ином случае так и осталось бы незамеченным.
«Использование ИИ открывает путь ко множеству интересных возможностей для медицинских открытий, – сказал он. – И это очень радует».
Дивный, новый колониализм
На протяжении двух лет я периодически беседовала с Зиадом и Ашитой, и эти разговоры всегда вселяли в меня оптимизм. За то время, что я писала о влиянии ИИ на людей, я пришла к выводу, что здравоохранение – это, пожалуй, та область, где технология имеет поистине революционный потенциал. Клинически протестированные ИИ-программы сегодня анализируют снимки не хуже радиологов, помогая диагностировать смертельные заболевания на ранних этапах и находить новые методы лечения. И Зиад, и Ашита рассчитывали, что ИИ-инструменты помогут сгладить социальное неравенство во благо пациентов, которых подводит нынешняя система, и алгоритмы в знакомых им обстоятельствах становились символом уверенности и надежды.
Политолог Урваши Анеджа, которая живет всего в паре часов езды от Чинчпады, последние шесть лет изучает применение ИИ в Индии, пытаясь оценить, какие преимущества программы дают самым уязвимым группам населения и какие риски с ними сопряжены. Но она настроена не столь оптимистично, как я.
Изучая различные опытные образцы ИИ-программ, которые испытываются в стране, она обнаружила, по собственному выражению, настоящее «кладбище пилотных проектов». Хотя скромное экспериментальное приложение Qure и подает надежды в Чинчпадской христианской больнице на 50 коек, его пока еще не внедрили в других медицинских центрах региона. Анеджа видела десятки других похожих проектов – тестовых версий, которые так и остались лишь успешными экспериментами. Чтобы технология помогала пациентам из деревень, недополучающим внимания врачей, ее необходимо внедрять в государственную систему здравоохранения, а не только в частные больницы. Но это требует значительного увеличения государственных инвестиций – и иного надежного способа обеспечить ее использование Анеджа просто не видит.
Она уловила горькую иронию душным сентябрьским днем 2020 года, когда навещала родственника в крупной частной больнице в Дели. В регистратуре в тот день был установлен большой знак, обращенный к посетителям: «Хотите пройти ИИ-диагностику туберкулеза? Вам сюда → на VIP-обслуживание».
«ИИ-диагностика предлагалась в качестве премиальной услуги – как дополнительное преимущество, за которое надо заплатить. Таков сегодня рынок, – сказала Анеджа. – Компании не видят смысла вкладываться в самые бедные и отдаленные регионы, поскольку эта часть населения не может себе позволить медицинские услуги на базе ИИ, как, впрочем, и обычные медицинские услуги. И это базовое противоречие никуда не исчезает».
Развитие ИИ-диагностики стимулируется главным образом не государственными инвестициями, а вложениями частных западных компаний, таких как Google и Amazon. Предполагается, что к 2028 году это может принести им 4–7 млрд долларов{86}.
Сбор данных через партнерства с местными организациями – ключ к развитию технологий ИИ, поскольку по закону получить доступ к конфиденциальной медицинской информации чрезвычайно сложно. Но без этих данных не будет и ИИ.
Например, компания Google вступила в партнерство с самой известной в Индии сетью недорогих офтальмологических клиник Aravind, чтобы протестировать ИИ-программу для диагностики диабетической ретинопатии – серьезного заболевания, которое при отсутствии лечения может привести к слепоте{87}. Созданные в Google ИИ-модели обучались на наборах обезличенных медицинских данных, предоставленных Aravind. Теперь гигант из Кремниевой долины усовершенствовал этот инструмент и внедрил его в других странах, включая Таиланд и США.
Тем временем Qure.ai вышла на прибыльные западные рынки. Среди прочих ее программу используют Национальная служба здравоохранения Великобритании и больницы в США и Евросоюзе. Анеджа опасается, что данные, собираемые компаниями в бедных индийских деревнях, приведут к созданию дорогих технологий, приносящих пользу тем клиентам – в том числе государствам, – которые способны за них заплатить, и оставляющих за бортом уязвимых пациентов, которые помогали их создавать.
Больше всего Анеджу тревожит изменение расстановки сил из-за владения данными. «То, что мы наблюдаем в Индии и, шире, на глобальном Юге, – сказала она, – это форма цифрового колониализма, где у людей собирают огромное количество данных, что практически не улучшает ситуацию в соответствующих регионах, но позволяет технологическим корпорациям выкачивать из них максимум».
* * *
По всей Индии услуги здравоохранения в таких деревнях, как Чинчпада, оказываются самым гуманным образом: работники первой линии, называемые уполномоченными активистами общественного здравоохранения (Accredited Social Health Activist, ASHA), навещают пациентов на дому, ходя от двери к двери. На хинди «аша» значит «надежда». Как правило, уполномоченными становятся местные женщины, которым панчаят, или деревенский совет, поручает работать со своими сообществами, и они служат доверительным связующим звеном между домохозяйствами и государственной системой здравоохранения. Их привлекают к вакцинации населения и обеспечению дородового и послеродового ухода. Они помогают добиться того, чтобы женщины рожали в больницах, дают советы по питанию и наблюдают за здоровьем детей в своем регионе.
На практике уполномоченные заботятся о матерях и малолетних детях, дают неформальные медицинские рекомендации, распространяют лекарства, совместно выполняют функцию системы раннего обнаружения эпидемий и собирают важную информацию в огромной и густонаселенной стране, медицинская инфраструктура которой трещит по швам. Если врач вроде Ашиты – лучшее, на что могут надеяться деревенские жители, то сотрудники ASHA – столпы индийской государственной системы здравоохранения.
Однако, когда на рынок здравоохранения вышли компании из сферы искусственного интеллекта, сотрудники ASHA тоже начали собирать данные, сохраняя на предоставленных государством айпадах все больше оцифрованной медицинской информации – от сведений о вакцинации до данных о женском здоровье, питании детей и болезнях, передающихся половым путем. Государство платит уполномоченным небольшое жалованье, но нередко им платят и частные организации, которые нуждаются в целых океанах чистых и надежных данных для создания ИИ-систем. Доверяя уполномоченным, местные семьи соглашаются на раскрытие личной информации что делает сотрудников ASHA ценными источниками данных для обучения алгоритмов.
Индийская некоммерческая организация Wadhwani AI, которая среди прочего получила грант на 2 млн долларов от Google{88}, привлекла к сотрудничеству уполномоченных из пятидесяти локаций в четырех штатах, чтобы создать базу данных с видеозаписями новорожденных детей{89}. Теперь эту базу называют фундаментом работы компании в сфере антропометрии – науки об измерении человеческих тел, – который помог ей при разработке ИИ-инструмента для определения веса новорожденных в деревнях, где нет младенческих весов.
Анеджа побеседовала с десятками уполномоченных и деревенских врачей, чтобы понять, как местные сборщики данных помогают международным компаниям совершенствовать ИИ-алгоритмы. Она обнаружила, что индийские стартапы, создающие ИИ-модели, часто становятся региональными базами талантов для западных компаний, которые используют их данные и опыт через
