Убедительность передачи немного снижала информация, что все три благополучных господина ездят на иномарках, и охрана – на иномарках, и жены – на иномарках, и любовницы – на иномарках. Впрочем, это уже детали.
Не вступая в спор с благополучными господами, все же замечу, что острие их критики направлено не по адресу. В том, что остановились конвейеры наших автозаводов, правительство не виновато. Виноват народ. Не тот народ, который машины производит, а тот, который их покупает. Или – не покупает. Вот он и виноват. С него и надо спрашивать.
АЗЛК выпускал «Москвича» – народ не покупал. Пошли навстречу, выпустили «Ивана Калиту» и «Князя Владимира» – опять не берут! Ну что за люди! Какого еще рожна им надо? «Святогора» выпустили – и того не берут! Не ценят наших славных предков.
Сам я в автомобильном смысле как раз патриот, тридцать лет подо мною крутились отечественные колеса. И я бы со всей гражданской яростью поддержал благополучных господ, если бы не одна история.
История вот какая.
До дыр и лязга изъездив старые «Жигули», я собрался с духом, напряг родственников и купил новые. Причем, не абы где, а в фирменном салоне, и не абы какие, а новенькую «Десятку» цвета «белая ночь». Обошлась она, страшно сказать, в семь тысяч условных единиц. И то лишь потому, что я сумел отбиться от очень вежливого продавца, который долго уговаривал набрать еще долларов на восемьсот каких—нибудь блестящих прибамбасов. Впрочем, кое—что накинуть все же пришлось: полторы тысячи рублей за предпродажную подготовку. Зачем нужно специально готовить к продаже новую машину, я не понял, но вежливый молодой человек объяснил:
– Вы что, не знаете, как у нас собирают? Гайки—то надо подкрутить…
Часа через три на машине с подкрученными гайками я отправился домой. Проехал три километра – зажглась тревожная лампочка, тосол на нуле. Купил тосол, долил до упора, проехал еще четыре километра, как раз до дома – зажглась тревожная лампочка, тосол на нуле. Позвонил вежливому молодому человеку. Он вежливо сказал, что это странно. Я согласился – странно, тем более что я оплатил предпродажную подготовку.
– Одно с другим не связано, – объяснил молодой человек, – при предпродажной подготовке проверяют гайки, а у вас, наверное, шланг отвалился. Шланги мы не проверяем, мы проверяем гайки.
– Но ведь машина на гарантии.
– Ну ладно, – сказал он после долгой паузы, – подъезжайте, посмотрим.
– Как же, – говорю, – можно ехать, когда тосол на нуле? А если двигатель заклинит?
– Не должно бы, – сказал молодой человек.
– В случае чего, отвечать вы будете?
– Ну, притащите на буксире, – посоветовал вежливый продавец.
Я ответил, что тащить некому, пусть пришлют «летучку».
– «Летучку» можно, – вздохнул молодой человек, – но это будет вам дорого стоить.
– Вы не поняли, – возразил я, – это будет вам дорого стоить. Я напишу про эту историю в газету, и у вас никто не станет покупать машины.
Через сорок минут приехала «летучка», симпатичный парень приладил на место шланг. И все бы хорошо, если бы… Если бы на следующий день у меня с интервалом в пять минут не отлетели оба дворника. Поскольку случилось это за городом, «летучку» вызывать я не стал, снял две панели и сам подкрутил гайки, проделав работу, за которую, по идее, мне бы фирма должна заплатить полторы тысячи рублей как за предпродажную подготовку.
Со временем выяснилось, что мне еще повезло: сосед гонял в тот же салон свою новую «Девятку» одиннадцать раз!
Не вчера и не мною замечено – любая монополия прямым курсом ведет к загниванию. Проще – к халтуре. По человечески понятно стремление благополучных директоров неблагополучных заводов убрать конкурентов и вернуть в российский обиход большевистский принцип: «Лопай, что дают»! Но я не директор, я машины не продаю, я на них езжу. И прекрасно понимаю: чем острей конкуренция на рынке, чем трудней живется директорам автозаводов, тем легче живется мне. Потому и считаю, что заботиться в первую очередь нужно не о тех, кто продает, а о тех, кто покупает. Комфортно на рынке должно быть автовладельцу!
В связи с изложенным у меня два вопроса.
Первый: какие получатся социальные последствия, если все хозяева бракованных отечественных авто придут к воротам ВАЗа с орудиями своего труда, среди которых могут оказаться не только топоры и вилы, но и автоматы Калашникова, поскольку майоры и подполковники на службу тоже не пешком ходят?
Второй: какие пошлины надо ввести на иномарки, чтобы у наших родных «Жигулей» в первый же день не отваливались шланги, а во второй не отлетали дворники?
Ночью не спалось, включил ящик. Какой—то фильм. Сперва смотрел в полглаза, потом захватило. Неожиданно и непривычно. Не стреляют, не насилуют, ни одного окровавленного трупа. Все одетые. Просто – человеческие отношения. Несчастливая издерганная девушка. Безнадзорный мальчишка лет двенадцати, то ли влюбленный в нее, то ли просто жалеющий. Еще какие—то люди. Когда могут, помогают друг другу, не могут, так хотя бы сочувствуют. Живут, как умеют – но по—людски, как и положено людям. Тонкий, грустный, очень человечный фильм.
В конце – титры. «Парниковый эффект», наше производство, прошлый год выпуска. Кто авторы, пропустил, видно, было вначале.
Обрадовался за создателей картины, разозлился на телевизионщиков. Почему хороший отечественный фильм крутят в три ночи, когда почти все спят? Кто его увидит? И почему в лучшее время гонят убогую халтуру, убеждающую, что половина из нас бандиты, а другая половина сыщики. Что, и профессий иных нет? Бездарно дерутся, бездарно мирятся, скучно воруют, а если и ложатся в постель, совокупляются так же скучно, как воруют. Неужели мы не стоим лучшего? Почему, в конце концов, телевизионная шатия держит нас за быдло?
Лучше бы я этот вопрос себе не задавал.
Почему держат за быдло? Да потому, что мы и есть быдло. Ведь телевизионные боссы вовсе не звери, они нормальные торгаши. И продают то, что продается. Они же не силой втюхивают нам халтуру. Сами смотрим! И дети наши смотрят, и те из них, кто послабей, строят реальную жизнь по экранной модели.
Я не верю ни в какие государственные запреты. Как запрещать, если половиной эфира владеет государственная компания «Газпром». Сами себя запретят?
А мы, телезрители, что—нибудь можем? Еще как можем! У нас в руках грозное оружие – пульт. Нажал на кнопку, и нет халтуры. Вот составить бы заговор телезрителей и при первом же трупе разом вырубить лукавый канал. Но как сговориться? По телевизору объявить? По телевизору круглые сутки талдычат обратное: «Не переключайтесь»!
Хуже всего, что нынешние первоклашки, когда вырастут, будут искренне думать, что это и есть правильное искусство – когда стреляют, когда гоняются за стрелявшими, когда детально насилуют во весь экран. Красный цвет здорово смотрится в кадре, вот он и хлещет из ящика только что не ведрами.
Сегодня бизнесом на крови считается торговля оружием. Завтра так станут называть телевидение.
Бывают же совпадения! Словно на АТВ секретно работают хакеры, и один из них ночью залез в мой компьютер, не нужный никому, кроме меня. Позвонили с «Времечка» и позвали на дискуссию о насилии на телеэкране. Действует это на зрителей или нет?
Набор гостей на «нравственной» передаче стандартный: психолог, священник, телевизионный критик Ира Петровская и я в качестве писателя. Ну и, конечно же, зал. Что крови на экране избыток, согласны все. Но – что делать?
Как обычно, первая идея – законодательно запретить. Возражают – карательные меры не помогут. Я, по опыту зная, к чему приводят российские запреты, поддерживаю скептиков: стоит принять закон, и в плане борьбы с насилием на экране тут же закроют «Времечко», уволят с работы Иру Петровскую, а нас с Димой Быковым посадят на пятнадцать суток.
Молодая женщина из зала утверждает, что ничего делать не надо, потому что насилие на экране точно отражает уровень насилия в жизни. С ней спорят. Мне вдруг приходит в голову неожиданный аргумент. В последние годы наши каналы стали ежеквартально, а то и ежемесячно повторять сюжеты о кровавых бандах, разоблаченных еще в брежневские или горбачевские времена. Почему? Да потому, что реального насилия для рейтинга маловато, свежих трупов не хватает, приходится выгребать старые из телевизионных холодильников.
Кто—то пытается обнадежить: руководители нескольких каналов собираются встретиться, чтобы решить задачу совместно. И, скорей всего, примут какую—нибудь декларацию. Авось, поможет. Но люди в зале скучнеют, в начальственные декларации никто давно не верит.
От полной безысходности предлагаю ввести для руководителей канала специальный налог. Черт с ними, пусть на экране будет столько убийств, сколько им нужно для рейтинга. Но каждый вечер руководитель канала будет обязан прочесть с экрана столько лирических стихотворений, сколько покойников он настрогал за день. Придется бедолаге либо срочно учить стихи, либо убирать трупы.
