не то она ей показалась неаппетитной. Она не склонилась к ней.
Тогда решительным шагом вышел вперед худощавый мальчик, взял эту ветку из рук девочки и, встав на подножку грузовика, поднял ее высоко, под самую голову лошади. И та, изящно нагнувшись, не торопясь, вежливо ухватила мягкими губами ветку.
— Ест! Ест! — закричали дети и тотчас бросились к скверу, деревьям, к низким веткам.
Старик с узким лицом и голубыми глазами, который сегодня первым сказал: «Это Фру-Фру!», отделившись от своих пенсионеров, стал палочкой показывать детям, какие из веток позеленее — какие надо рвать.
Но лошадь, пожевав первую ветку, от других отказалась. Подняла голову и опять уставилась в облака, плывущие в конце переулка над Москвой-рекой, — да, в той стороне, к северу, лежал ее ипподром.
— Я вам говорил, что это Фру-Фру! — радуясь, что не ошибся, сказал старичок своему знакомцу.
— Да, но одну ветку все же съела!
— Из деликатности! Поверьте, только из деликатности! Раз предлагают, неудобно как-то отказаться. Но больше этих осенних веников есть не стала. Она лучше потерпит до дома. — Голубые глаза улыбались. — Понимаете, такая порода! Благородство! Люблю это во всех видах и проявлениях.
Между тем невидимый среди предотъездовской суеты режиссер-постановщик дал о себе знать в мегафон. Мощным, громовым и властным голосом он сказал что-то неразборчивое. Но кому надо — поняли. Тотчас шоферы, в том числе и тот, что вез Фру-Фру, полезли в свои кабины, и кинокараван тронулся.
НАД БЕЛЫМ ЛИСТОМ
Заметки о литературном труде
ОТ АВТОРА
Жанр литературных заметок довольно распространен и имеет несколько видов.
Например, литератор рассказывает о своем творческом процессе, касающемся одного или нескольких произведений, а именно: как возник замысел, какие наблюдения жизни были использованы, кто был прототипом того или иного образа, как рождалась тональность произведения, какие были варианты и многое другое. Такие заметки можно назвать коротко: «Как я пишу». Сборники же, где собраны подобные, записи не одного, а нескольких литераторов, так обычно и называются: «Как мы пишем».
Бывают заметки и такого вида: опытный литератор разбирает творчество своих молодых собратьев и отвечает на их вопросы, относящиеся большей частью к его творческой практике. Такие заметки обычно выходят под названием «Беседы с молодыми».
Можно привести и другие виды литературных заметок, но мы остановимся только на одном из них, к которому принадлежат и эти заметки.
Это наблюдения и размышления над жизнью данного жанра, то есть наблюдения и размышления над какими-то итогами уже не индивидуального, а как бы общего литературного опыта.
Почему и как рождается этот вид заметок?
Каждый художник посещает картинные галереи, музыкант — концерты, машиностроитель — технические выставки, сталевар — заводы, экскаваторщик — стройки и так далее.
Зачем они это делают?
Когда человек любит свою работу, когда он предан ей, он не может не интересоваться тем, как идет или как шла эта же работа у других — во всех ее частностях и подробностях. Он не только сам что-то делает, производит, создает, но еще и следит, наблюдает за жизнью данной работы вообще в удачных и неудачных образцах, в ее малых и больших компонентах.
Вглядываясь в это, сравнивая, сопоставляя, он обнаруживает какие-то закономерности, которые влекут к разным — успешным и неуспешным — результатам работы.
Так бывает и в труде литература, о чем и рассказывается в этой книге. Рассказывается с предуведомлением: автор далек от мысли, что его наблюдения и размышления — исчерпывающие; что они касаются всех сторон и частностей литературного труда; что они строго объективны и так далее — то есть все то, что обычно свойственно теоретической работе. Нет, автор на это не претендует.
Какого читателя может ждать эта книга? Только ли причастного к литературе, к литературной деятельности или собирающегося быть причастным? Думается, что если литература, как и любой вид искусства, — достояние всеобщее, то и литературный труд, его лабораторная, так сказать, сторона тоже может рассчитывать на эту аудиторию. В частности, при опубликовании этих заметок в периодической печати не избирался какой-то специальный орган, а помещались они в общих литературных журналах и газетах.
Н. М.
ПОЗДНО
…Время от времени среди литераторов раздаются голоса о том, что можно обойтись без «диалектики души» — без психологического анализа. Ведь пишут N и NN, — говорят они, называя именитых зарубежных писателей, — без этого, и ничего!» Или так: «А разве до Толстого у нас была плохая проза?»
На это можно ответить только одно: поздно!
До того как было открыто колесо, наши предки пользовались полозьями, слегами, то есть разновидностью саней, на которых и зимой и летом волоком перевозили, вернее, перетаскивали тяжести. И хотя на преодоление трения уходило много сил, все же это было лучше, чем волочить тяжелый груз просто по земле.
Но когда было открыто колесо — величайшее из открытий, — кто бы променял легкий, изящный ход колеса на тяжелое, многотрудное волочение полозьев?
— Поздно! — сказал бы возница. — Раз есть уже колесо…
СВОЯ ЛОГИКА
…Заманчиво, увлекательно написать сказку, легенду. И ведь очень просто: только дай волю фантазии, не сдерживай ее, не мешай ей, и она приведет тебя в такие волшебные сады… И все тут будет прекрасно, все правильно, и ничто не вызовет упрека — ведь это же фантазия! Ведь это то, чего нет и быть не может. Тут все возможно.
Так ли это?
Вот девушка, заменив, отражение молодого месяца в реке, зачерпнула ведром воду и вместе с месяцем принесла его в избу. И в избе стало светло.
Это поэтично, это правдиво. Но нельзя сказать: «в избе стало тепло», ибо лунный свет холодный. Или еще нелогичнее, еще глупее: «…вынула из ведра отражение молодого месяца и сделала из него пирог».
Значит, и у фантазии есть своя логика, свои границы.
СВОЕ
…Как часто бывает: раздвинулся занавес в театре или мы открыли книгу и уже чувствуем, что это уже видали, читали. Не именно это, а похожее, подобное… Как станционное помещение — будь то Поныри, Скуратово или Мценск, мы найдем тут желтые скамейки, крытые казенной охрой; полукруглое, толстое окошко кассы; выцветшие плакаты; в буфете — бутерброды с ломтиком сыра, от сохлости приподнятого по краям…
Толстой говорил, что без нового нет искусства, но, увы, часто торжествует поговорка: «Повторение — мать учения». И вот повторяют, повторяют… А вместе с тем есть волшебная палочка, от прикосновения которой все старое, много раз повторенное обращается в новое, оригинальное. Это свой взгляд художника.
В самом деле, идея,
