Сауны было уже не надо.
Определившись с системой охраны посольства, «зенитовцы» стали жить по графику «шесть через двенадцать», — шесть часов на посту или в патруле, а двенадцать часов якобы на «отдых», в течение которых шесть часов часть бойцов должна была находиться в резервной группе быстрого реагирования для возможных экстренных выездов в случае беспорядков, т. е. все равно в форме и при оружии. Для всех свободных от наряда подъем был в шесть утра, потом — полуторачасовые занятия по физподготовке и рукопашному бою. Отработка всех элементов, включая броски, выполнялась либо на бетонных плитах школьного двора, либо в лучшем случае просто на земле, которая по твердости от бетонных плит немногим отличалась. Как говорил при этом Долматов: «Чтобы не расслаблялись». В течение дня Бояринов или Глотов также собирали свободный состав на 30–40 минут для информирования об оперативно-политической обстановке. Так что для сна больше шести часов в сутки, и то в лучшем случае, выкроить никак не удавалось. Быт оставлял желать лучшего даже по сравнению со «спартанскими» условиями жизни на КУОС с его коридорными «удобствами» и кроватями с металлической сеткой, поскольку спать приходилось в одной большой комнате-классе сначала на раскладушках, а затем на солдатских кроватях, причем первую неделю вообще без постельного белья.
Питание было вообще, мягко говоря, никакое. Денег на приобретение продуктов в первое время совсем не было, поскольку первые командировочные в афгани выдали только недели через три. Привезенный с собой сухой паек расходовали настолько экономно, что некоторые «зенитовцы», и без того не толстые, потеряли в весе за два месяца по 10–15 килограммов. Меню не страдало ни разнообразием, ни объемом. Завтрак: две галеты, два кусочка сахара, стакан чая и 100-граммовая банка консервированной каши на двоих. Обед: три галеты, полтарелки прозрачного жиденького супа, в котором плавают полкартошки и пара волокон тушенки (одна 525-граммовая банка на 38 человек!), 100-граммовая банка каши и стакан компота. Ужин: две галеты, два кусочка сахара, стакан чая и 100-граммовая банка каши на двоих.
Август 1979 — первая и единственная фотография на снятой «секретной» вилле — в первом ряду четвертый справа Бояринов, справа за ним во втором ряду Глотов. Первый справа во втором ряду — Яковлев. На переднем плане афганская борзая хозяев виллы, которая так и осталась жить на вилле
Довольно забавным было и соблюдение абсолютного запрета на употребление спиртных напитков. На КУОС, в отличие от других учебных заведений КГБ, употреблять спиртные напитки в общежитии не запрещали. Но перед вылетом в Афганистан Бояринов объявил, что на период командировки употребление любого алкоголя категорически запрещено даже в самых минимальных количествах и по любому поводу. Это было принято к сведению и спорить, конечно, никто не стал, но водку-то все равно взяли, поскольку от дней рождения никуда не денешься, а таможенных досмотров по вполне понятным причинам ГСН не проходила. Поэтому «даты» в данной ситуации отмечались весьма своеобразно — перед обедом или перед ужином (в зависимости от обстановки) группка в 5–7 человек мгновенно концентрировалась в обусловленном месте, водка молниеносно разливалась в подставленную посуду, краткость тоста с пожеланиями была просто гениальной, а затем народ, как ни в чем не бывало, шел в столовую «закусывать», если это можно было так назвать, исходя из вышеприведенного «меню».
Нестыковки организационного плана были не только бытовыми. По вполне понятным причинам «зенитовцам» категорически запретили сообщать перед выездом родным, куда они отправляются. Поэтому по рекомендации начальства все стандартно написали, что едут на два месяца в горы и писать оттуда не смогут… ввиду отсутствия там почтового отделения?! Через неделю после прибытия в Кабул «зенитовцам» озвучили «горный» адрес для переписки с родными: «Посольство СССР в Афганистане». Можно только представить себе родственников, еще не отошедших от «гор» без почтового отделения, при прочтении адреса «почтового отделения» в этих «горах». Вскоре посольскую почту заменили на полевую, что только подчеркнуло недоработку некоторых организационных моментов.
Были и достаточно смешные эпизоды, связанные с той же чрезмерной страстью к вопросам конспирации. На КУОС все учились не под своими фамилиями и потому настоящих фамилий своих однокурсников куосовцы практически не знали. Эти псевдонимы в целях конспирации решили сохранить и на период командировки, хотя загранпаспорта были выписаны на настоящие фамилии. Но поскольку в группе были куосовцы из разных выпусков, а разнообразия предлагаемых псевдонимов на КУОС не наблюдалось, то в группе оказалось сразу несколько псевдооднофамильцев, в связи с чем, естественно, возникла путаница, так что в конечном итоге пришлось переходить на настоящие фамилии. Правда, от этого стало не намного легче, поскольку основная часть группы была выпуска 1979 года, уже привыкшая к псевдонимам своих товарищей, и без дополнительного уточнения, кто есть кто, иногда было трудно сразу сообразить, с кем надо идти в наряд или выезжать в город.
Впрочем, никто на эти моменты не жаловался и жизнь они особо не омрачали, поскольку все понимали, что они первые, и поэтому организационные нестыковки вполне естественны. Несмотря на определенные организационно-бытовые неурядицы, на первом плане всегда была работа, в которой физическая охрана посольства все больше отходила на второй план, да и людей для нее оставалось все меньше, поскольку несколько человек, например, уехали в провинции, чтобы получать информацию о ситуации не только в Кабуле. В отдельной комнате-классе, где жили руководители ГСН и которая по этой причине громко называлась «штабом», размещалась также радиостанция, с которой в Управление «С» ежедневно уходили шифровки с собственной информацией «Зенита» о ситуации в Афганистане и ее оценкой, которая не всегда совпадала с другими источниками, поскольку у «зенитовцев», включая руководство ГСН, всегда был свой взгляд на происходящие события и перспективу их развития.
Поначалу жизнь несколько отравляло отсутствие нормального отношения со стороны посольского контингента вследствие позиции жены посла, которая в любом посольстве фигура если и не первая, то и определенно не вторая, и потому ее отношение к «зенитовцам» не могло не сказываться и на отношении со стороны остальных посольских работников, что было достаточно неприятно. К тому же посольский контингент никак не мог понять, что это за непонятные «солдаты», которые то сутками сидят на постах на крышах зданий, то патрулируют посольство в какой-то странной форме песочного цвета без каких-либо знаков отличия, но с оружием, то в гражданке, но опять-таки с оружием, уезжают в Кабул даже тогда, когда вообще никого в Кабул из посольства не выпускают.
Поскольку обстановка постепенно накалялась, то, чтобы выйти из этого положения, Бояринов организовал показательные занятия для посла
