И это наложило свой отпечаток на ход событий во дворце на следующий день.
Руководством операции создавалось два командных пункта. Один — на территории узла связи «Микрон», где было много различных средств связи, в том числе и засекреченных.
И они давали возможность поддерживать постоянный радиоконтакт со всеми подразделениями воздушно-десантных войск. В группе «Зенит» не было таких средств. Поэтому для связи непосредственно со старшими наших групп мы использовали радиостанции «Аврора». Это такие же радиостанции, которые мы передали руководителям Афганистана при создании небольшой правительственной радиосети. Причем, там были фиксированные волны и отсутствовала система засекречивания, т. е. все переговоры могли вестись только открытым текстом. Другой пункт управления создавался в посольстве. Для этого мы выбрали комнату на втором этаже. Она раньше принадлежала резидентуре, имела специальную защиту от прослушивания. Там два наших сотрудника из Управления правительственной связи поставили свою аппаратуру. Она имела систему громкой связи. Один из сотрудников сидел в качестве оператора, осуществлял вызов необходимых абонентов по системе «Аврора» и принимал донесения по той же системе. Планировалось, что на командном пункте в районе узла связи «Микрон» будет находится С.К. Магометов, главный военный советник, от нас — Б.С. Иванов и мой заместитель по военной контрразведке генерал-майор Владимир Багнюк. В посольстве на пункте управления оставались я, полковник В. Кириллов, полковник В. Елисеев из 5-го управления КГБ, оператор связи и В.А. Кирпиченко, располагавшийся в другой комнате, т. е. в кабинете, который обычно занимал Б.С. Иванов. У нас было два аппарата ВЧ: один в кабинете, где располагался Кирпиченко, второй — в моем, для прямой связи с Москвой.
Итак, наступило 27 декабря. С утра продолжались подготовительные мероприятия. Шла стыковка групп нашего спецназа с командирами приданных подразделений воздушно-десантных войск. Старшие боевых групп, за которыми были закреплены объекты захвата, проводили еще дополнительную разведку, шли переговоры с Москвой. К середине дня мы уже ждали сигнала от нашего работника, находившегося в резиденции Амина и принимавшего участие в подготовке обеда. К сожалению, мы не знали, какая обстановка на каждое планируемое операцией время была внутри дворца. И мы, естественно, не знали, что X. Амин пригласил гостей к себе на обед, включая министра иностранных дел Шах Вали с женой. Более того, я уже писал, что X. Амин должен был выступить в этот день по радио и телевидению о вводе наших войск. Но, как оказалось, часов в 12 к X. Амину приехала группа школьников, пионеров, по нашей классификации, которые с ним встречались и только перед обедом покинули дворец. Это опять-таки помешало ему выступить. Где-то в районе двух часов последовал сигнал, что спецоперация, во дворце проведена. Нашему «повару» было разрешено покинуть Тадж-бек и выехать в посольство. Вот он во второй раз приехал в посольство и рассказал, как обстояли дела в резиденции и что он там делал. В литературе об этом есть ряд серьезных неточностей. Так, в книге В.А. Кирпиченко говорится, что наш посол Табеев[15] ничего не знал про операцию, что он 27 декабря вечером звонил Кирпиченко, выражал недовольство. А кто-то из журналистов писал, что жена Табеева говорила мужу: «Как же так? Тебя не ставят в известность!»
Это неправда. Я точно знаю, что утром 27 числа еще до обеда Иванов ходил к послу и без особых подробностей рассказал, что вечером планируются операции, которые должны изменить существующую ситуацию в Кабуле и в Афганистане в целом. Как мне говорил сам Иванов, посол на это ответил:
— Я не возражаю против таких действий, — и добавил, что когда он уезжал из Москвы в Афганистан, его принимал Брежнев и намекнул, что там будут происходить события, которые затронут все стороны жизни Афганистана, т. е. дал понять, что будут проводиться спецоперации. Поэтому тезисы о том, что посол ничего не знал, не соответствуют действительности.
В ходе операции посол, конечно, не знал, как она идет, что конкретно происходит на каждом объекте. И он мог звонить Кирпиченко и спрашивать, какова ситуация в городе. На что, видимо, Кирпиченко отвечал, что подробности доложит послу на следующее утро.
Ф.А. Табеев
Кстати, когда началась операция и в посольстве послышалась довольно громкая стрельба из района дворца Тадж-бек, мне позвонила дочь уже уехавшего посла А.М. Пузанова Галина. Она несколько лет преподавала в посольской школе, где учился и ее сын. Чтобы не прерывать учебный год, Галина Пузанова договорилась остаться на работе в Кабуле до весны 1980 года. Так вот, она позвонила и спросила, что происходит в городе и не опасно ли оставаться в квартире. Я, конечно, как мог, успокоил ее, но рассказывать какие-то подробности происходящего не имел права.
Итак, спецоперация во дворце была проведена. По оценкам специалистов, которые были в курсе дел, у нас оставалось до начала действия препарата еще примерно 4–5 часов. Поэтому, как я уже отмечал, операция готовилась, и это было согласовано с Центром, на 21 час. Но уже через 20–30 минут мы начали получать сведения о том, что во дворце происходят какие-то непонятные события. Во всяком случае, туда были вызваны врачи из военного госпиталя, включая наших специалистов. Кроме того, в посольство приехал начальник политического управления афганской армии Эк-баль. Он хотел пробиться к послу и попросить направить во дворец, медицинских специалистов, в частности начальника поликлиники, которая была на территории посольства. При этом Экбаль торопился, только сказал, что очень плохо себя чувствуют Амин и другие лица, которые находились во дворце и обедали вместе с Амином.
Вот такая информация была получена, но сделать мы ничего не могли. Через некоторое время из дворца вернулся начальник поликлиники, зашел к нам. Он рассказал, что люди там находятся в тяжелом состоянии. Они, как он сказал, неконтактны. X. Амину промывают желудок, ставят капельницы и пытаются вывести из полуобморочного состояния. А других людей привести в порядок просто нет возможности. Это, конечно, было для нас абсолютно неожиданным. Я помню, Б.С. Иванов позвонил в Москву, коротко доложил обстановку, и, как он сказал, получается «медвежий вариант». Но, в общем-то, вина в этом была не наша, а тех, кто давал инструкции в отношении применения препарата и его действия. Возникли сразу вопросы, сколько этот препарат будет еще действовать, насколько долго выведены из строя основные руководители. У нас не было теперь никаких гарантий. Может быть, это продлится час, может быть, два, а может быть, четыре или пять, как было сказано раньше. Обстановка резко осложнилась. Мы собрались у Б.С. Иванова в кабинете. Я сказал, что нужно
