подумал, что нужен кто-то, кто сможет его похоронить.
Из родственников у него имелись только бывшая жена и дочь, которой самой было уже ближе к пятидесяти. Они не виделись много лет, и встретить ее пятидесятилетней женщиной он был не готов, поэтому не позвонил. Многие друзья уже померли, как и его двоюродная сестра, которую Дима очень любил. Но были живы ее дочери; молоденькими они приезжали к нему в гости смотреть на белые ночи.
Он достал маленькую записную книжку и начал листать, смачивая пальцы липкой слюной.
– Та-а-а-к. Алена, – сказал он и вышел в коридор.
Там был домашний телефон и стоял красный стульчик. Дима позвонил.
– Алло.
– Алло, Алена? Алена?
– Да, дядь Дима, привет. Что-то случилось?
– Случилось.
– Что такое?
– Заболел.
– Чем?
– Что-то с почками, наверное.
– С почками?
– Ага.
– Зачем звонишь?
– Да я… В общем, просто не хочу умирать один. Думал, может, кто из племянниц приедет, поухаживает за мной.
– Дядь Дим, ты чего?
– А я вам комнату в центре…
– Что?
– Комнату. В центре. За уход.
– Пошел к черту, – засмеялась Алена и положила трубку.
Не сказать, чтобы женщина не нуждалась в деньгах. Она осмотрела свою комнату: в этой малосемейке Алена жила последние тридцать лет, здесь воспитала сына и из этого же дома отправила его в счастливую семейную жизнь. Всю жизнь проработала продавщицей в магазинах, а там что ни месяц, то штраф и никакой стабильности.
Предложение стать обладательницей комнаты в Питере было привлекательным, но абсолютно невозможным по ряду личных причин.
Настя не любила спать на раскладушке, но в этот раз отключилась сразу, как только легла: двое суток она провела в поезде, ворочаясь с боку на бок и заправляя вылезающие концы простыни обратно под жесткий рыжий матрац. В поезде было жарко, душно и на весь вагон воняло китайской лапшой. Где-то на полпути зашли сразу десять мужчин с загорелыми, красными лицами. Они закинули большие черные сумки на полки, скинули дешевые синтетические кроссовки и расположились каждый на своем месте. В нос сразу ударил резкий запах мужицкого пота. Так, уткнувшись лицом в казенное полотенце, Настя доехала до Санкт-Петербурга, где ей предстояло сдать экзамены, поступить в институт и впервые в жизни увидеть белые ночи.
На перроне ее должен был встретить Дима – старый родственник, у которого Настя собиралась жить ближайшие три недели, пока сдавала экзамены. По рассказам близких, родственник был классный, обитал где-то рядом с Невой, на улице Марата. Рядом с его домом, говорила мама, когда-то жила няня Пушкина.
Поезд прибыл поздно вечером. Настя схватила чемодан и вместе с толпой вышла на свежий воздух. Когда толпа расступилась, она увидела щуплого старика, который помахал ей рукой и кивнул.
– Дядя Дима? – спросила она.
– Ага, – ответил он. – Я тебя помню еще малюткой! Подросла.
Настя улыбнулась:
– А я вас и не помню почти.
– Ну, конечно. Когда я к вам приезжал, тебе было лет восемь-девять, не больше. Такая маленькая сладкая девочка и – посмотри-ка, какая теперь.
Дима улыбнулся:
– Ну, пойдем. – Взял чемодан и повел за собой. – Каталась когда-нибудь на метро?
– Не-а, – ответила девушка.
– Оно у нас самое глубокое в мире. Как дела у мамы?
– Все хорошо, – ответила она, хотя на самом деле это было неправдой.
У Насти с мамой, Антониной, сложились сложные отношения: та много пила, всем завидовала и меняла одного плохого мужика на другого. Ее первым мужем был отец Насти, Сереженька, который лупил супругу по поводу и без. Вторым стал Андрюшка – когда выпивал, то постоянно лез в драки, и однажды его таки зарезали. Третьим мужем был таксист Николашка, спокойный и тихий ровно до того момента, пока Тоня сама не превращалась в монстра. Она доводила его до бешенства, бросалась с кулаками и успокаивалась только, как говорил Коля, от «хорошего леща».
Среди всех этих скандалов, пьянок и слез Настя росла, к удивлению матери, самостоятельной, ответственной и серьезной. Она никогда не была сложным подростком, хорошо училась и мечтала быстрее сбежать из дома. Для переезда выбрала культурную столицу России – Санкт-Петербург, куда отправилась сразу после окончания школы.
Она помнила, что в Питере у нее есть двоюродный дед, который приезжал семь лет тому назад на похороны двоюродной сестры, ее бабушки: они оба выжили в блокаду и всегда с сердечностью относились друг к другу.
На похоронах жарило солнце и летали черные мухи. После похорон Дима запрыгнул в грязный пазик, в котором ехали самые старые бабки и неприхотливые дети. Настя запомнила, как он сел рядом и сказал:
– Обязательно приезжай в гости. Санкт-Петербург – самый красивый город на земле. Ночью светло как днем и повсюду стоят дворцы.
Когда Настя усаживалась за столом рядом с мамой, она спросила:
– А ты когда-нибудь была в Санкт-Петербурге?
– Была.
– Что видела?
– Ничего особенного не припомню.
– А белые ночи?
– Ночи как ночи. Ничего особенного, – сказала мама, но Настя ей не поверила и решила, что, когда вырастет, обязательно переедет.
Так и случилось: она окончила школу и поехала. Первый день у дяди прошел хорошо, на второй она отправилась в институт, отнесла документы и прогулялась немного по городу вместе с дядей Димой.
Но уже ночью почувствовала нечто странное, открыла глаза и увидела дядю, сидящего на диване и пристально изучающего ее торчащую из-под одеяла ногу.
– Почему не спишь? – спросила она.
– В это время я всегда плохо сплю. Чтобы сладко спать, мне нужна полная темнота.
– Хорошо, а я еще посплю. Завтра сложный день.
– Ложись, – сказал он и закинул ноги обратно на диван, – я, пожалуй, тоже.
А утром случилось необъяснимое. Она прошла по длинному темно-бордовому коридору, прыгнула в ванную комнату и посмотрела в неровно обрезанное зеркало, криво висящее на крашеной бежевой стене. В загаженном засохшими соплями и брызгами мятной пасты отражении увидела себя – веснушки и большой отцовский нос. Почистила зубы и вернулась в комнату, в которой всегда была идеальная чистота. Дядя Дима жил в коммуналке с общим туалетом, ванной, кухней и помещением, в котором ровными рядами стояли десять холодильников. Стены дома были толстыми, потолки высокими, атмосфера мрачной.
В стариковской комнатушке к завтраку уже был накрыт стол: две металлические кружки с чаем и сахаром, блюдце с двумя кусками масла для двух бутербродов, две тарелки с кашей и пиала сгущенки. Дима вообще очень любил сладкое и иногда, в редкие минуты слабости, в полном одиночестве мог выпить банку сгущенного молока за раз.
Настя встала из-за стола, отнесла на подносе грязную посуду и вернулась в комнату. Там в бело-синих полосатых семейных трусах стоял семидесятилетний старик. Девушка
