выглядеть аляповато и безвкусно, на Синичке это смотрелось шикарно, иногда даже вызывающе роскошно. Она могла провоцировать какую угодно реакцию: от раздражения, презрения и ненависти – до обожания, от лютой неприкрытой зависти – до копирования и подражания. Только не равнодушие!
В своих павлиньих нарядах Синичка и вела себя так же дерзко, даже слегка вызывающе для некоторых посторонних. Ее острый язык ни в чем себе не отказывал. Она могла вставить пару неприличных словечек, громко рассуждая о самых деликатных нюансах сексуальной жизни. Даже бравировала своей дерзостью, если замечала рядом любопытные уши ханжей и святош – и добавляла огня в свои «так их растак, через три коромысла». В этом было ее превосходство над мямлями, которые не могли внятно связать двух слов.
Близкие неприкрыто ржали и поддерживали, чужие бесились, но не лезли на рожон. Такая может ответить – мало не покажется! Лучше не связываться! Мужчины от таких слов млели и возбуждались. Наверняка многие представляли ее такую, яркую и возмутительно желанную, в своих эротических фантазиях. Казалось бы, вот она – самоуверенная богиня! Мало кто знал, что творилось у Синички внутри.
А внутри была нескончаемая боль из-за череды несложившихся отношений и бешено качающийся маятник идеализации и обесценивания. Она чувствовала себя то прекрасной, то ничтожной. Это было невозможно остановить. Этим было невозможно управлять. Как только сексапильная женщина обретала уверенную поступь, тут же из глубин души вылезала маленькая девочка, униженная и обесцененная мамой.
Это раскачивание убивало едва зародившиеся отношения. Влюбленные мужчины теряли голову, но проходило всего два-три месяца – и романы рушились, как карточный домик. Синичка оставалась одна – и тут же начинала новые поиски, потому что одиночество было невыносимо.
Маятник идеализации и обесценивания бился в глубинах ее бессознательного. Даже не замечала, какие полярности противостоят у нее внутри. Она обожала яркие краски – и ненавидела лето. Когда наступало время сбрасывать верхнюю одежду, Синичка проваливалась в комплекс неполноценности. Сразу же начинали бросаться в глаза россыпь ямочек целлюлита на бедрах, полные руки, складочки на животе и паутинки сосудов на ногах.
Казалось, это так ужасно! Спастись от этого кошмара помогали броские наряды. Все внимание окружающих сосредотачивалось на ярких красках и изысканных принтах дорогих тканей – и было уже не до мелких сосудов на стройных ногах.
Еще один ход маятника – желание телесной близости и стыд за обнаженное тело. Казалось, это два взаимоисключающих переживания, и нужно выбирать – либо оставаться со своим стыдом, либо смело сближаться двумя несовершенными телами. Синичка нашла выход из ситуации, которая сначала казалась безвыходной. Она так умело использовала эротическое белье, что оно затмевало все мнимые недостатки ее тела. Выходила из ванной, как Афродита из морской пены, в роскошной шелковой сорочке, в эффектном бюстгальтере и соблазнительных чулках.
Но когда мужчина бережно стягивал всю эту роскошь, обнажение вызывало нестерпимую, жгучую тревогу. И если в процессе интимных ласк мужчина снимал с нее все, по окончании она сразу натягивала на себя одеяло.
В таком поведении читалось двойное послание: «Иди ко мне – не подходи близко». Как будто одной рукой она привлекала мужчин с помощью утонченного интеллектуального флирта, а другой рукой – отталкивала своим недоверием и сомнениями в их искренности. Даже яркие цвета одежды походили на красный сигнал светофора и подавали знак «Осторожно, опасность!» Тревога свила гнездо у нее внутри и прижилась на долгие годы.
Мужчины считывали эти двойные послания. Рядом с ней им передавалась ее тревога, что вызывало необъяснимое беспокойство и желание отдалиться.
Синичка старалась завлечь их разнообразием любовных утех, с гордостью называя себя прекрасной любовницей. Она прошла почти все курсы сексуального мастерства, которые были в доступе: «Лучшая любовница», «Как удовлетворить его в постели», «Секреты запретных ласк». По совету сексуальных гуру она всегда проявляла инициативу, обрушивая на мужчину весь арсенал изощренных техник.
Ей нравилось быть «сверху» и властвовать над партнерами. В этом был особый смак: завалить в койку здоровенного бугая с банками-бицепсами и кубиками на прессе. А он, как плюшевый мишка, обалдевал от страстной агрессии и в полном офигении не мог сопротивляться сексуальному тайфуну.
В этот момент она была над ним, выше него, сильнее – подчиняла его себе. И ее накрывало сладостное ощущение власти над миром мужчин. Нет, не так! Над миром мужиков, биологических самцов, которых легко поставить перед собой на колени.
Наслаждение мужчин было ее целью. Когда она слышала их стоны и получала слова восхищения, она наполнялась радостью, как бессмертный князь Дракула жил за счет крови смертных. Только так она чувствовала себя по-настоящему живой. «Я есть! Я женщина! Я привлекательна и сексуальна!» Именно в эти короткие мгновения ее озаряло самосознание: «Я та, которая владеет сердцами и мошонками мужчин!» Но этой безграничной власти над мужскими душами и гениталиями было слишком мало для бесповоротного самоуважения.
Маленькая девочка, униженная мамой, все равно оставалась внутри, и далекое эхо доносило мамину фразу «да кому ты такая нужна».
Несмотря на тысячи восторженных слов в свой адрес, она была неспособна видеть себя настоящую и наслаждалась только своим отражением в глазах мужчин. У нее не было собственного мнения о себе, поэтому любой самый сильный комплимент казался сомнительным. И как только она отпускала очередного мужчину из своих умелых объятий, сразу начинала колебаться и терзать себя тревогой: «А вдруг он не напишет? А если сегодня он не придет?»
Она пыталась все контролировать, следила за ними в соцсетях, проверяла их «показания», требовала доказательств. Рядом с ней постепенно становилось душно, как в тюремной камере.
Если мужчина не написал ей вовремя, тут же включалась защитная реакция: «Лучше я сама первая его брошу, чем он бросит меня! Я не предоставлю ему права меня отвергать!» Даже смутная мысль о том, что ее могут опять, как в детстве, оттолкнуть и счесть недостойной любви, была невыносима.
Не разобравшись в том, что происходит на самом деле, и придумав конспирологическую теорию про коварный план отвержения в голове мужчины, она разрывала общение. Могла отключить телефон и не читать сообщения. А вдруг он написал «прости, давай разбежимся»? Однако если мужчина отдалялся, она делала все возможное, чтобы вернуть его опять: делала подарки, готова была терпеть любое невнимание.
Бросать первой – это было ее эксклюзивное право! Она не могла допустить, чтобы кто-то посмел ее бросить без разрешения! Мужчины уставали кататься на американских горках и рвали отношения. С ней рядом было невыносимо сближаться по принципу «Стой сюда – иди обратно».
И вот теперь она шла по ночному
