неведомо. Но у них особо ничего там не изменилось. Напор на восток продолжался. Снабжение ухудшилось, но такие перебои могли быть вызваны не только Смутой, а уверен, живущие там за Уралом люди, были вполне привычны к таким делам.
Говоря шепотом доложил мне Яков о состоянии казны. В целом, терпимо. Московские вложения, перераспределение и продажа имущества Мстиславских, а также некоторые пожертвования и использование арсеналов по типу того, что мы сделали с елецким и воронежским, позволило снарядить войско и поставить служилых людей в некую зависимость. Пока что они отрабатывали выданное им имущество и платить можно было только едой.
А дальше, я надеялся, что система с округами заработает и осевшие вояки смогут пока что обеспечивать себя сами. Пока не удастся привести систему налогообложения и выдачи жалования в более-менее прогрессивную форму.
В Персию, в Крым, в Великую Порту были отправлены послы. К казакам на Дон, к тем, кто там еще остался, так же отправили людей. Со шведами шла достаточно бестолковая и поверхностная переписка. Король Карл требовал соблюдения условий договоров с Шуйским. Григорий тянул, отвечал что нужно вести полноценные переговоры, что север пока что нам не лоялен, что там много шляхецких банд. И как господарь с этим разберется, как раз можно будет где-то в приграничной зоне устроить встречу на высоком уровне.
Естественно все это писалось на сложном официальном языке людьми весьма опытными и давно работающими в иноземном приказе. Но смысла слов это все не меняло.
В целом предварительная работа по модернизации была сделана. По Земскому Собору многие представители собрались. По мнению Григория в начале года, то есть в начале осени, можно уже было бы проводить выборы.
— Скажи, Яков. А что, козни нашему порядку строит кто? Как работа Григория идет? — Задал я прямой вопрос.
Глава 5
Яков уставился на меня. Вздохнул тяжело.
— Так-то господарь… Так-то вроде бы и нет, но и да. — В целом ответ ожидаемый, потому что против силы и войска особо не попрешь, но навредить можно.
— Давай подробнее.
— Да тут… Я то человек малый, я плохо понимаю. Но… Бояр то мы вот под Серпуховом побили… а семьи их тому не очень рады. Открыто мало кто чего сказать может. Чуют, что власть она за тобой, господарь. Понимают, что супротив тебя тогда, кха… Черт… — Он вытер рукавом рот, вдохнул сипло. — Понимают, что против силы особо не пойдешь. Да и времени мало прошло, но уверен, сговорятся.
— О чем?
— Да кто же их знает. Господарь. — Пожал плечами Яков. — О чем сговорятся.
— Смуту хотят вернуть? — Я в целом все сам — то понимал, но мне было интересно мнение этого человека. К тому же я все же хотел оставить его как того, кто возглавит мою тайную канцелярию. И раз подмечал он всякое такое недоброе, идущее из глубины, то это же отлично.
— То-то и оно. Смуту никто не хочет. Когда порядок наводиться стал, все притихли. — Подумал, помолчал, потом добавил. — Оно же как. Видят, что за тебя войско. Видят, что Гермоген с Филаретом примирились. Получается патриарх Московский и патриарх Тушинский вместе за тебя стоят, а значит вера православная с тобой. Кто-то даже видел, как Мнишек… Тьфу черт, бабу эту вспоминать то тяжело… Но видят, что даже она, латинянка и дурная баба, и то за ум взялась. И вроде бы ты. Ты ее туда сподвигнул. Да и многие чего видят. Люд простой на тебя молится. Сейчас как про Смоленск узнают в Москве, так еще сильнее за тебя будут, но… — Он помялся. — Ты пойми… Я как мыслю. Стоит только оступиться и сразу все недовольные бояре… Не первой величины, с этими то ты замирился, разобрался, под себя подмял, работать заставил. А кто поменьше. Они-то и начнут… Оно уже…
— Чего? — Вот это было интересно.
— Да чего. Григорий с рассвета до заката корпеет. Людей собрал вокруг себя. Все больше с низов. Они делают все, а как до боярчика какого дойдет, так он упрется и тут ему не ясно и здесь пояснить надо и по старине так не положено. И дело в долгий ящик кладется. И пока… — Он замялся, но все же решил продолжить. — Пока рожу такому не набьешь, ничего не случится.
— И что, прямо вот так бить приходится? — Я был удивлен кардинальному решению проблем со стороны Якова.
— А как иначе? Вот скажем отгрузить надо пороху в Можайск. От тебя письмо приходило, что ты оттуда забрал припас и пополнить надобно. А пороха в Москве не много. Надо собрать, надо учесть что да где. А люди за это отвечающие, говорят… Мы разорваться не можем. Говорят, что на север надобно, такое распоряжение было раньше. Говорят что в Рязань обещано, что в Тулу для подрывных работ в штольнях.
— И как решили?
— Да как. Григорий пришел под вечер злой. Мне пожаловался. Ну а я что… Я наутро пару ребят взял и пошли мы этому неторопливому хрычу бока намяли.
Я крякнул, начал посмеиваться, а потом просто заливисто рассмеялся от души.
— И что… Что… О мой бог… Яков. Подействовало?
— А то. Ты знаешь, как работать сразу начал. Я же ему сказал, что если не сделает за день, вместо кулаков попервой плеткой его обхожу, а если и так не поймет, то уже саблей. Или вот еще случай был… Пришел значит боярчик к Григорию.
— Ну… — Я продолжал посмеиваться.
— Пришел и говорит. Как так мол. Земля моя, а не моя. Домой приехал, а там баба какая-то дети малые и… Сам злой, орет что-то. Я его спрашиваю, а ты чего не в войске. А он… Так был, за Шуйских, а как побили, так ушел… За кого воевать — то, царя — то нет. Ну… — Он сбился. — Ты прости господарь, я ему в морду дал. Сразу прямо. — Яков тряхнул кулаком. — Говорю. Как нет. Войско к Смоленску ушло, ляхов бить, а ты значит домой. И что? Он мычит. Стали с бумагами разбираться, а земля — то за одним из тех, кто при войске служит, воюет и семья его там хозяйство правит. И подати справно жена его платит. А боярчик на своем стоит.
— Ох, нелегка жизнь. Московская.
— А еще, ты не поверишь. Пришел как-то один такой, к самому Григорию хотел. У него спросили почто, так он развестись с бабой хочет своей. Говорит бьет его боем.
— А Григорий тут причем? — Не понял я.
— Так при том, что
